– Меня, между прочим, комендант сюда направил. Тебе помогать.

– Сама справляюсь.

В этот момент на крышу, к ногам Панкратова, упала еще одна «зажигалка». Надя, стараясь опередить Юрку, схватила ее. Но получилось неловко, и на ней сразу же загорелась телогрейка. Она бросила бомбу в ящик и в панике стала метаться по крыше…

Юрка не растерялся: он перехватил Надю в горящей одежде у самого края крыши, повалил, накрыл своей телогрейкой, сам упал на нее сверху. Пламя погасло. Девушка, придя в себя, пыталась вырваться из его объятий, но он не отпустил, а стал целовать ее в губы, и Надя ответила на поцелуй.

…К полуночи небо очистилось от облаков, выглянула луна, показались звезды. Надя и Юрка сидели на крыше обнявшись.

– Как тихо! Даже не верится, что… – Она с наслаждением вдохнула полной грудью морозный воздух.

– Надь, а Еремея-то с дружком тогда на «деле» взяли. К стенке обоих поставили. Прямо на месте преступления.

Надя неопределенно пожала плечами.

– Выходит, ты мне жизнь спасла.

– А ты мне сейчас жизнь спас. Так что в расчете. Как говорится, ничья, один – один.

Помолчали.

– Надь, ты ведь немецкий знаешь?

– Мама мне с пяти лет его вдалбливала. Тут хочешь не хочешь, а запомнишь. Слышать его теперь не могу.

– В январе мне на фронт. Вдруг прикажут «языка» брать. А я, кроме «хэнде хох» и «Гитлер капут», ничего по-немецки не знаю.

– А фашисты всё наступают и наступают!.. – Надя тяжело вздохнула. – Юр, когда же наши-то их назад погонят?

– Выходит, пока не могут. Научи меня немецкому, а?

Девушка, поняв, что Юрка просто так не отвяжется, тряхнула головой и начала урок:

– Значит, так: будешь «языка» брать, первым делом кричи: «Halt». Это значит – «стоять».

– Звучит почти как «хайль», – засмеялся Панкратов.

– Смотри не перепутай! А то фрицы за своего примут.

– Хальт! Хальт!

– Годится. Дальше. Zurück. Это значит – «назад».

– Цурюк. Почти урюк. Запомню.

Они посмеялись.

– Вот так и запоминай. Wafef n hinlegen – «бросай оружие». Повторить сможешь?

– Это сложнее, – враз посерьезнел Юрка. – Вафэн хилейгэн.

Он вскочил, принял угрожающую позу, сжимая в руках воображаемое ружье:

– Вафэн! Вафэн! Тьфу! Ну и язык! Как барбосы на цепи лают!

– Да, немецкий язык грубоватый, не похож на наш и очень сложный.

Надя старалась погасить Юркино раздражение. Говорила намеренно серьезно и спокойно.

– Но есть фразы и проще. Например, Nicht schießen. Это значит – «не стреляй».

– Нихьт шиссен, – послушно повторил парень.

Неожиданно из люка в крыше появилась голова коменданта, мужчины лет шестидесяти. В одной руке он держал фонарик, в другой – пистолет.

– Кто тут? Немцы, что ли?

<p>6</p>

А по улицам Москвы люди спешили к бомбоубежищам. У многих в руках были чемоданы или узлы с документами и самым необходимым: нередко после налета вражеской авиации возвращаться было некуда, вместо дома оставались одни дымящиеся развалины.

…Сегодня Наташа с Валериком на руках и Васей выбежали из подъезда и помчались к бомбоубежищу в числе последних. Хотя авианалеты с начала войны стали делом почти привычным, одеть двух маленьких детей по сигналу воздушной тревоги – была та еще задача: они капризничали, начинали плакать, не хотели просыпаться и одеваться. До ближайшего укрытия – станции метро «Кировская» – немногим больше километра, но бежать по неосвещенным улицам было очень непросто.

Женщин с малолетними детьми размещали в вагонах поездов и на платформах, где в несколько рядов ставили раскладушки: бомбежка могла продолжаться долго. Остальные москвичи пережидали налет в тоннелях метро, устраиваясь как придется, – на рельсах и шпалах, на эскалаторах. Иногда оставались там с ночи до самого утра.

Поскольку Синицыны спустились в метро довольно поздно, места в вагоне им не нашлось. Но люди на платформе, увидев женщину со спящим ребенком на руках, потеснились и освободили для них одну из раскладушек.

* * *

То, что Наташа устроилась на работу в ясли-сад, было большой удачей: и дети под присмотром, и необходимым питанием семья обеспечена.

В подвальном помещении, где располагался сад, было безопасно, но там не было окон. Малыши боялись мерцания свечей и керосиновых ламп, колышущихся теней, которые отбрасывали предметы. Наташа пыталась объяснить ребятишкам, что при таком свете живут во всех деревнях, но это не помогало.

Городские дети привыкли к другому свету: дневному или электрическому. И вот однажды Наташа придумала, как отвлечь малышей. Она предложила устроить театр теней. Вместе с воспитательницей они вы́резали фигурки Зайца, Волка, Медведя, Лисы и Колобка. Ребятишки с восторгом смотрели сказку про похождения легкомысленного Колобка. А после премьеры многие захотели участвовать в других представлениях – «Репка», «Курочка Ряба» и «Теремок».

<p>7</p>

Этим утром керосинка никак не хотела разжигаться. Провозившись с ней минут десять, Надя наспех съела краюшку хлеба, запив ее холодной водой. На работу опаздывать нельзя – это девушка усвоила сразу.

Когда Надя выбежала из подъезда, то чуть не натолкнулась на пожилого мужчину интеллигентного вида. Он держал в руках бумажный сверток.