Читаем Жатва Дракона полностью

Первым делом в городе Дувр Ланни позвонил Уикторпу в министерство иностранных дел. Его светлость наверняка будет там днем и ночью в этом кризисе. Ланни произнёс слова, которые были пропуском повсюду в Париже: "Я был с Гитлером в прошлую субботу, а вчера утром я разговаривал с Даладье". Ответ Седди был: "Чудесно! Ты придешь и расскажешь об этом?"

Через пару часов агент президента сидел в одной из просторных комнат большого серого здания на Даунинг-стрит с Седди, Джеральдом и другим чиновником. Все англичане были изможденными и измученными, не имея ничего за последние три ночи, кроме сна урывками. Тем не менее, они были вежливыми англичанами, и время от времени, когда они загружали Ланни вопросами, они спрашивали: "Вы не против?" Вопросы были такими же, как у Шнейдера. В Лондоне, как в Париже, люди пытались понять этого сумасшедшего в Берхтесгадене. Что с ним было, что он хотел, что бы его удовлетворило. Если бы удовлетворило!

Ланни говорил свободно, что он последний раз побывал в Бергхофе, и хотел помочь Англии, как мог. Его друзья уже слышали подробный рассказ сэра Невиля Гендерсона о поведении фюрера в Бергхофе. И теперь, услышав, что Ланни был в здании в то время и как он повторил многие из нелепых фраз фюрера, они были определенно убеждены. В то утро в предрассветные часы у сэра Невиля была еще одна ссора такого же рода. Только на этот раз с Риббентропом, а местом ссоры было канцелярия в Берлине. Доклад посла об этом деле, переданный кодом по телеграфу и напечатанный на английском языке, лежал на столе, в то время как Ланни рассказывал. Джеральд Олбани взял его и прочитал несколько предложений вслух.

Обмен предложениями и контрпредложениями продолжался в Лондоне и Берлине более недели, и сегодня утром посол отправился в Канцелярию, отвечая на вопрос ответа Гитлера на ответ Чемберлена на ответ Гитлера на пятый или, возможно, десятый раз. Он нашел торговца шампанским в ярости, потому что фюрер потребовал, чтобы поляки направили полномочного представителя в Берлин к полуночи. И такой персонаж не появился. У Риббентропа, казалось, была идея, что Гендерсон преднамеренно задерживал своё появление до полуночи, несмотря на то, что вежливый англичанин позвонил, объяснив, что ответ его правительства пришел в кодированном виде, и что он ждал его декодирования. Очевидно, торговец шампанским решил подражать манерам своего хозяина, потому что он использовал язык, за который англичанин счел необходимым его упрекнуть. Они спорили о том, кто виноват в польской мобилизации, и может ли Германия рассчитывать на мобилизацию, если Польша не сделает то же самое.

II

Люди министерства иностранных дел признались, что находятся полностью "в тупике", и могли только спрашивать американского гостя, что, по его мнению, может означать такое поведение. Риббентроп представил то, что, по его словам, было окончательными условиями для германского урегулирования с Польшей. Они состояли из шестнадцати пунктов, тщательно продуманных и точно изложенных. И продавец шампанского стал читать их вслух так быстро, как его губы и язык могли двигаться. Что было быстрее, чем англичанин смог воспринять немецкие слова и вычленить их из странно составленного немецкого документа. Гендерсон выразил протест, после чего Риббентроп бросил документ на стол, с нетерпением заявляя, что все это устарело. Поляки не смогли отправить полномочного представителя к требуемому сроку.

Требования, опубликованные позднее в тот день в берлинских газетах, не были необоснованными, и, возможно, была бы возможность убедить поляков принять их. Но какова была цель представить их в таком необычайно грубом и обречённым на провал виде? Может быть, Гитлер с его бомбардировщиками, готовыми к вылету, и с его танками, готовыми к движению, разработал трюк, чтобы он мог сказать миру: "Вы видите, какие разумные планы я предлагал, но поляки их даже не рассматривали. И англичане даже не передали их?" Здесь сидели три почтенных джентльмена, вышедшие из привилегированных школ, тщательно обученные государственной службе, и они рассматривали такую возможность в крайнем смятении. – "Как ты думаешь, Ланни?"