Читаем Жатва Дракона полностью

– Он говорил убедительно, и я расспросил его о некоторых из наших друзей. Я назвал профессора Хайнцельмана, и это была удачная мысль, он сказал, что видел часто Хайнцельмана и попытался привести его, а затем он это сделал. Поверьте, это была самая убедительная вещь, которую я когда-либо испытывал в сеансе. Дядя Цицерон очень жизненно описал Хайнцельмана, и эти двое стариков продолжили разговор. Они были друзьями в Мюнхене, и они говорили об ужине в дворце Зинцоллерна. Я никогда не был там, но я встречал его, я думаю, на открытии Дома художника, и я очень хорошо его помню. Они спорили о Хаусхофере и его идеях, и ничто не могло быть более реалистичным.

"Мне было бы интересно", – сказал фюрер, нетерпеливо, - "если бы профессор имел что сказать о нынешнем состоянии Европы".

"Он это сделал", – ответил Гесс. – "Я сказал негру: 'Скажи ему, что здесь Рудольф Гесс, и есть ли у него для меня какие-нибудь советы?' Ответ состоял в том, что Хайнцельманн внимательно следил за событиями и что лучше сделать шаг вперед и остаться там, чем сделать длинный шаг вперед, а затем отступить на два назад".

"Больше тех проклятых миротворцев, diese verdammten Friedens­prediger!" – проворчал фюрер.

– Я сказал: 'Спроси его, будут ли воевать Великобритания и Франция'. Ответ был: 'Они будут воевать много раз'. Это было не очень удовлетворительно и звучало совсем не так, как Хайнцельманн, который был всегда прямым и даже резким. Я попросил что-то более определенное, но старая зануда Зинцоллерн, влез и спросил, помнит ли он его картины. Они разговаривали некоторое время, и я не прерывал их, потому что нельзя пытаться заставлять духов. Это их раздражает и портит сеанс. Эти два голоса исчезли, и это действие закончилось.

"Вряд ли это стоило потраченного времени", – был приговор фюрера.

V

Однако было еще кое-что, и Гесс заверил их, что это стоит услышать. Было долгое ожидание, и он услышал, как молодая женщина тяжело задышала, и он подумал, что она выходит из транса. – "Но потом появился новый голос, похожий на мужской, но не на голос старого негра. Он сказал на английском: 'Кто ты?' и повторил вопрос. Я сказал: 'Я Рудольф Гесс', и голос сказал: 'Нацист? ' Я ответил: 'Да, и кто ты? ' Ответ был: 'Я сэр Бэзиль Захаров'. Я сказал: 'Производитель вооружений?' И он ответил: 'Он самый' ".

"Scheissdreck!" – воскликнул фюрер. – "Что хотел этот старый Mischling?"

– Я тоже захотел это узнать и сказал: 'Вы не относитесь к нашим большим друзьям'. Он ответил: 'Больше, чем вы думаете. Вы были бы удивлены, если бы знали все, что я сделал для вас'. И он продолжал рассказывать мне, что он был за мир. Я не спорил с ним, потому что я боялся, что сеанс может прерваться. Ты его хорошо знал, не так ли, Ланни?

– Я сомневаюсь, что его кто-то когда-либо знал очень хорошо, он был самым скрытным человеком. Я видел за двадцать три года, что я его знал, как он приоткрылся только дважды.

– Скажи, ты говорил мисс Джонс о нём?

– Я упоминал его раз или два, в связи с миром духов. Я рассказал, как он явился на мой сеанс и навёл на себя неприятности. Он что-нибудь говорил о своей мертвой жене, о герцогине?

– Он не упомянул о ней, он был занят своей защитой.

– Это стало одной из его вредных привычек, с тех пор как он перешел в мир духов. В своей жизни он, должно быть, думал о том, что мир ненавидел и боялся его, но он ничего не делал, чтобы это исправить. Теперь, когда уже поздно, он, кажется, хочет, чтобы его любили.

– Он сказал, что он всегда предоставлял народам средства защиты, никогда нападения. Я хотел ему сказать: 'Милые учтивые маленькие танки!' но, конечно, я этого не сделал. Он сказал: 'Я верил в баланс сил в Европе, и что его можно было бы сохранить с помощью открытого рынка оружия. Я продавал оружие всякому, кто предложит за него настоящую цену, для меня это было делом чести'. "Я помню эти слова", – добавил заместитель. – "Я хотел рассмеяться вслух".

"Я слышал сто раз, как он это говорил", – заметил Ланни. – "Мой отец говорил то же самое, когда был европейским представителем Оружейных заводов Бэдд. Он взял эту фразу у Бернарда Шоу 'Правила истинного оружейника' ". Сам себе Ланни думал: "Что, черт побери, Лорел Крестон нашла в Захарове?" Он решил, что, должно быть, она чего-то боится и пытается отвлечь разговор.