Читаем Жатва Дракона полностью

Но Руди воспользовался привилегией близкого друга. – "Jetzt pass' mal auf und Du wirst staunen. Эти два духа были очень важными персонами, и их секреты представляют интерес. Этот еврейский банкир обвинил оружейного короля в том, что он вложил деньги в производство военных самолетов, а оружейный король этого не отрицал. Все, что он мог сказать, было то, что это было позже, времена изменились, он увидел, что больше нет шансов вывести самолет из войны, и его интерес был в том, чтобы убедиться, что все страны имеют равные шансы - баланс сил. Кан рассмеялся: 'Ты видел, где будут большие деньги, старый плут!' Это разозлило Захарова больше, чем когда-либо. Он сказал: 'Ты вкладывал свои деньги куда угодно, ради собственного удовольствия, независимо от того, что это отразится на обществе. Ты был игроком в мире денег в Нью-Йорке, ты даже вкладывал средства в большевиков'. "

"Herrgott!" - воскликнул Ади.

– Я говорил, что вам будет интересно! Кажется, у Захарова было досье на Кана. Банкир потребовал, чтобы тот сказал, что он имеет в виду, и Захаров ответил. Конечно, я не могу вспомнить слово в слово, но это было что-то вроде этого: 'Ты был любителем искусства, дилетантом, ты верил в свободу выражения, и каждый имел возможность сказать свое слово! Ты поддержал кучу красных в Нью-Йорке, которые называли себя Новыми драматургами ...'

'О, вот что ты имеешь в виду! ' - воскликнул Кан, очень удивленный.

'Это то, что я имею в виду!' – ответил Захаров. – 'Ты думал, что это забавно, ты думал, что это развлечение, но это были наглые издевательства над каждым институтом, на котором основана наша цивилизация, это была убийственная ненависть к твоему классу и имущественным правам всех нас!' Банкир не пытался отрицать это, он просто рассмеялся, и так сеанс подошел к концу. Голоса исчезли, и вскоре женщина проснулась и спросила меня, было ли у меня что-нибудь стоящее.

"Это действительно очень любопытная история", – признался фюрер.

"Sieh doch!" – воскликнул заместитель. – "Если есть что-то, что наши враги считают смешными, то это идея союза международных банкиров и международных большевиков, они никогда не устают насмехаться над вами за это. Здесь у вас есть всё, в чём вы их обвиняли!"

"Совершенно верно", – признался фюрер немцев. Но, похоже, не был так рад, как ожидал его верный слуга. "Запишите это и подтвердите факты", – сказал он. – "Когда-нибудь, возможно, они нам понадобятся, но сейчас мы ничего не будем говорить против большевиков. Нам нужно поспать, потому что утром я должен спорить с этим англичанином".

Ланни пошел в свою комнату и лег, но потребовалось время, прежде чем сон пришел к нему, даже при чтении детских стихов! Он был под громадным напряжением, которого он не предполагал. Сеанс прошёл чудесно, и он не мог найти недостатка в том, что сделала Лорел Крестон. Но что любопытно, почему она сломала сеанс посередине и перешла от нацистов к Захарову! Что-то должно было вызвать ее тревогу, и он попытался угадать, что это могло быть. Конечно, это было ненужно, потому что Гесс был полностью доволен "Фрицем" и другими немецкими духами. Ланни попытался выработать планы на будущее, чтобы передать их своей подруге, чтобы успокоить её и лучше подготовить к будущим столкновениям.

Он рассказывал ей довольно много о Захарове и о его поведении в сеансе. Он упомянул, что бывший король вооружений вложил миллион долларов в Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Но все это дело Отто Кана было совершенно ново для Ланни, и он размышлял об этом, решив, что это может быть то, что она узнала от своего дяди Реверди. Вполне возможно, что владелец Ориоля мог быть клиентом Куна-Лёба, или, действительно, сама Лорел могла встречать Кана в Нью-Йорке. Он играл в Мецената со многими писателями, музыкантами и художниками, чьи работы привлекли его внимание. Он жил в согласии с парижской традицией, с красивой оперной дивой как своей amie и с сыном, который стал дирижером джаз-банда. Ланни будет интересно поспрашивать у Лорел Крестон об этих вещах.

Он заснул на мысли, что он должен предупредить ее, чтобы она не была слишком успешной, иначе они не захотят её отпустить!

VIII