Читаем За границами легенд полностью

Отец, ненадолго придя в себя, просил никому из людей не говорить, каким таким чудом взялся большой лес и новые водоёмы среди пустыни. Почему-то Хэл вовсе не хотел славы родителя чудо-леса, вдруг возникшего среди ужаснейшей пустыни! И снова бегали, волновались, шушукались несчастные лекари, не зная, как его в чувства привести. Снова тенью бродила по временному дворцу и по лесу вокруг него исхудалая, побледневшая, подурневшая от переживаний королева…

Акар, кстати, ещё во время того мероприятья ко мне в гости заходивший — сам он неожиданно перебрался жить среди людей — предположил, что король не спятил, а просто вознамерился посадить большую Памятную рощу. Чтоб, если такое возможно, мир или Творец берегли Лэра там, за Гранью. Оказывается, не только люди кое-где в Белом и Синем краях верили, что если посадить новое дерево в честь кого-то из близких и просить мир защитить его по мере сил, то Мириона просьбы те слышит и временами своей заботой окружает того, благодаря которому было высажено новое дерево.

И жена отца ещё тогда пришла ко мне в слезах и просила отправиться в пустыню. Чтобы напроситься в помощники королю. Чтоб он там не один сажал свои заветные деревья. Тем более, она была матерью его сына, Грань переступившего, а я — его сестрой. И так бы мы все трое, дружно, Памятную рощу ради Лэра возвели. И посадили бы намного больше вместе. Что ж, ради любимого брата… Хотя… если совсем честно, то и этот широкий жест отца ради благополучия души Лэра мне душу тронул. Но… сдохнуть он, что ли, собрался там?! Ладно я, но у него ж ещё осталась жена с которой он вместе пробыл несколько десятков лет, не одну беду вместе перенёс напополам с ней!

И мы с нею даже надели платья из грубой ткани, оставили вся наши украшения дома, по-простому волосы подвязали — и вымолили магов, помощников Сина, нас переместить в пустыню.

Но Хэл нашей помощи не принял и мольбам жены своей не внял. Сказал, что правильно мы поняли — то Памятная роща ради сына — и потому лишь одному ему её сажать. И нагло нас выгнал. Велел своим магам больше нас не пускать. И, кстати, не подпускать к нему в ближайшие дни «предателя Сина».

Так среди самой суровой пустыни мира вырос оазис-лес…

Пока его садивший валялся в забытьи, пока растения пытались прижиться средь магией наполненной, «доправленной земли», королева высадила двадцать памятных деревьев за Лэра близ временного дворца, у покоев сына. И я ей помогала. Высадила сама ещё пятнадцать. А потом жена отца отправилась сама наводить уборку в комнате Лэра. Меня не пустила, хотя я предлагала ей помочь.

— Я хочу немного посидеть там одна, — тихо сказала женщина, — Сидеть, смотреть, как всё лежит там на тех же самых местах. Чтобы представить на мгновение, что ничего не было, что Лэр всего лишь вышел ненадолго, но скоро вернётся и снова в свои покои войдёт.

Я разыскала Сина и попросила его тайком за нею присмотреть: я сильно волновалась за неё. Син поклялся, что будет незаметно её опекать.

И под кроватью Лэра королева нашла лист с письмом. Долго сидела, прижимая его к себе и рыдая — он был мокрый от её слёз, почти целиком, когда она его принесла. К счастью, чернила не потекли, продолжая хранить послание:

«Моей милой сестрице Рён.

Прости, Зарёна. Можно я ещё разок назову тебя на эльфийский манер?

Мы — звенья одной цепи.

Мы — нити одного узора.

На шали мира все наши пути

Вплетены в созвучие вечного хора.

Мы вечно идём все рядом…

Капли воды морской…

Песчинки в холмах пустыни…

И, когда сердце твоё сожмёт тоской,

Помни:

Мы — звенья одной цепи.

Мы — нити одного узора»

— Кажется, Лэр чувствовал, что подходит его время уйти, — плача, молвила королева, — И он написал это для тебя, прощаясь.

Растерянно перечитала короткое послание. Вновь и вновь.

— Мы — звенья одной цепи… Мы — нити одного узора… Такое ощущение, что Лэр хотел что-то сказать, но вот что?..

— Да, странные строки… — вздохнула мать брата, — Но, знаешь, не все перед уходом туда сохраняют ясный рассудок. Но, всё-таки… даже теряя последние силы и теряя своё сознание, он всё равно пытался сказать, что ты важна для его сердца.

Вздохнула. Она разрыдалась сильнее. И, подойдя к ней ещё ближе, её обняла. Робко погладила по спине. И ещё. Ещё. Погладила по голове. Мать моего брата плакала долго, отчаянно. Потом вроде смирилась. Когда она мягко отстранилась, и я вновь увидела её глаза, уже какие-то тёмные, пустые, то испугалась её взгляда. Кажется, сын был самым драгоценным, что у неё было. И она его потеряла.

— Постойте… — я растерянно вгляделась в лист, — А как долго его комнату не убирали? До того, как?..

— Её убирали за день. Вот, накануне утром, когда он отошёл… — королева смутилась, — Отошёл по делам…