Читаем За границами легенд полностью

Вдруг Акар остановился, обернулся и, улыбнувшись, сказал мне:

— Спасибо, я испробую и этот способ, — и исчез.

По крайней мере, у него есть надежда, что он её найдёт. Я понимаю ужас его положения, но завидую ему.

У меня никакой надежды нет. Даже если Акар никогда ничего не расскажет из того, чего выяснил обо мне, каждый день я буду бояться раскрытия моей тайны. Но… может быть, когда-нибудь я начну мечтать об этом, чтобы больше уже не бояться. Ничего, мне известно, где хранится Чёрная чаша и у меня книга ядов к ней. Иногда, когда было совсем тяжело, эта мысль утешала меня.

Акар, ненавижу тебя! Я был в твоих руках, но ты не оборвал моей жизни. Я подставил тебя, но ты… Ты просто ушёл, и почему-то даже поблагодарил меня!

Я подобрал треснутый инструмент. Медленно уселся, положил каэрым на колени. Пальцы мои пробежались по поредевшему ряду струн. Даже будучи искалеченным, инструмент рождал какую-то мелодию. Я мог говорить с ним… я мог рассказать ему всё… Я мог выкричаться только в музыке. И хвала предкам, что музыка была у меня!

Пальцы мои перебирали струны моего инструмента, рождая старую, всё ещё не забытую мною мелодию. Она оборвалась где-то посередине или даже почти у самого конца. Я ничего не могу сделать с ней. Я ничего не хочу с ней делать. Я оставлю эту мелодию оборванной, без продолжения и конца. Вложу в неё всю душевную боль, которая давно уже мучает меня. В ней не будет конца, потому что мне страшно оставить всё как было — слишком пронзительная эта боль, она накрывает меня тяжёлой волной, с головой, я задыхаюсь в ней, я разрываюсь на части. Если же у мелодии не будет окончания, то будет хотя бы маленькая капля надежды на то, что у неё будет светлый конец. У меня самого уже не осталось надежды и всё же, пусть хотя бы в сложенной мною мелодии она будет… пусть будет хотя бы тень надежды в моей мелодии!..

Рука бессильно соскользнула со струн и опустилась на землю. Мелодия замолкла. И стало как-то тихо вокруг и глухо. Я остался наедине с тишиной.

В очередной раз…

Я остался наедине с тишиной…

Я и тишина…

И больше никого… больше никого рядом нет…

Ветер шуршал листьями… Облака равнодушно плыли по голубому небу… Светлое небо… его ничего и никто не в силах было запятнать! Кроме разве что туч. Но тучи — это часть неба. А мы, живущие снизу, не способны оставить на полотне неба какой-либо след. Оно было таким до нашего прихода в жизнь. Оно таким и останется после нашего ухода. Как бы мы ни жили… как бы благородно или мерзко мы ни жили, но мы не оставим на этом небе свой след. Разве что сможем оставить след на земле. Светлый или ужасный след в чьей-то памяти и душах. Но все уходят. И этот след однажды тоже уйдёт… И никто не узнает, кто когда-то ходил под этим небом в этом самом месте, как больно или как радостно ему было…

Трава шелестела, покачиваясь, кокетливо взирая на меня маленькими неброскими цветами… С яркими искрами и брызгами цветов покрасивей…

Всё уходит… всё уходят… Но цветам это не мешает зацветать из года в год, чтобы радовать людей…

— Почему ты не закончил мелодию? — вдруг спросили сбоку.

Вздрогнув, обернулся.

Разрушитель дворца стоял шагах в тридцати, прислонившись к дереву. Двадцать с небольшим на вид. Тонкие, но густые изящные брови… тонкие губы… длинный прямой нос… серые глаза в обрамлении густых тёмных ресниц. Криво обрезанные тёмно-коричневые волосы скрывали уши… Он стоял так близко, что казался сном… Акар верно заметил: он был похож на меня!

Глубоко вдохнул, выдохнул. Не сразу смог справиться с волненьем. Наконец спокойно ответил:

— Потому, что я не знаю, какой будет у неё конец.

— Понятно, — ответил молодой мужчина, чуть помедлив.

Я заметил у него дорожную сумку и футляр с флейтой у его пояса. Подошёл так бесшумно, что я не заметил его появления.