Читаем Выгон полностью

На севере Шотландии можно найти колодцы и другие места, посвященные Тридуане. Она изображена на одном из витражей в соборе Святого Магнуса, безмятежная и окруженная ореолом. Увы, она не смогла бы полюбоваться игрой света в этом витраже.

К двенадцатому веку часовня стала местом паломничества, особенно часто сюда отправлялись слепые или люди с глазными заболеваниями. В надежде излечиться на Папей съезжались пилигримы со всего Оркнейского архипелага и не только. В «Саге об оркнейцах» есть отрывок о епископе Йоне, которого в 1201 году схватил и пытал ярл Харальд Маддадссон: «…ему вырезали язык и проткнули ножом глаза», а потом «святая Тредвалл забрала его к себе», и там «к нему вернулись и дар речи, и зрение».

Пятьсот лет спустя, в 1700 году, верующие всё еще приезжали сюда. Вот как описывает пресвитерианский священник Джон Брэнд паломничество, которое совершали «суеверные люди»: «Те, кто мог ходить, делали как можно больше кругов вокруг озера, прежде чем зайти в воду, потому что верили, что так лечение будет более действенным, и при этом не произносили ни слова, считая, что это навредит лечению». Говорят, пилигримы три раза обходили озеро, а затем омывали глаза его целебными водами.

Именно из-за отвращения к религии, особенно к церкви моей матери, я и не хотела начинать программу «Двенадцать шагов». Я избегаю разговоров и даже мыслей о Боге и вере: от этого у меня усиливается сердцебиение и я начинаю злиться. Анонимные Алкоголики утверждают, что такое «возмущение» часто приводит к алкоголизму. Не желая отказываться от своего холодного, рационального разума, я всё же хочу оставаться трезвой, так что мне придется, как и говорили в лечебном центре, столкнуться с этими чувствами.

Когда-то я верила. Мы с братом с раннего детства ходили в церковь с мамой. Это была не традиционная Церковь Шотландии, рассеянная по всем островам и постепенно теряющая популярность, за исключением дней свадеб и похорон. Это была не просто вера, а образ жизни.

Оркнейское Христианское Братство проводило встречи в школах и общественных центрах. Вместо гимнов на встречах распевали прославляющие Бога поп-песни под гитару, «братья» поднимали руки в воздух и кричали: «Аллилуйя». Я ходила на выступления проповедников харизматического движения и театральные постановки о спасении души, слушала все эти выражения вроде «заново рожденный», «Святой Дух», «спастись» и «свидетельствование».

Меня учили, что церковь – это люди, а не здание. Что надо попросить Иисуса войти в твое сердце. Что ад и дьявол реальны. Когда мне было двенадцать, я посетила как-то на выходных курс «Уроки любви», где мне рассказали, что гомосексуальность и мастурбация – это зло. В состоянии религиозного экстаза я говорила на неведомых языках. Когда мне было тринадцать и я мучилась головными болями, причину которых не могли найти врачи, мама отправила меня на юг, на конференцию американского проповедника-евангелиста. Там я увидела, как больные и страдающие верующие выстраивались в очередь, чтобы он прикоснулся к их лбу, а затем падали на пол, «сраженные Духом».

Новичками в этой церкви часто были люди, которые, как мама, тоже переехали на Оркни и тяжело переживали адаптацию. Лидеры не преследовали каких-то злых намерений, но они подчиняли своей воле, навязывали другим свои взгляды и стиль веры.

Лет в четырнадцать я начала слушать, что говорят другие люди, включая отца. У меня появились значимые люди вне церкви. В подростковые годы я балансировала между религией и рок-н-роллом, между современными американскими переводами Библии, мертвыми поэтами и музыкальными журналами. В детстве на меня влияли и свобода жизни на ферме, и церковная дисциплина.

Я перестала ходить в церковь, перестала верить. Я кричала маме, что никогда не буду такой дочерью, какая ей нужна: никогда не последую за Иисусом и попаду в ад. Потом я часто заносчиво и зло сравнивала мамины визиты в церковь утром воскресенья и свои клубные тусовки субботними ночами: то же пение, те же поднятые руки, тот же уход в другую реальность. «Но, – говорила я, ехидно улыбаясь, – я-то по крайней мере знаю, что заблуждаюсь».

Примкнув к церкви, сложно вернуться к обычной жизни. Такая сильная религиозность отдаляет верующего от других людей: друзей и семьи.

⁂

Третий шаг предполагает, что мы «приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы Его понимали». Я совсем не хочу отказываться от контроля над своей жизнью и думаю, что никто на это не способен: ведь принимать решения должны мы сами. Но Ди просит меня интерпретировать глагол «препоручить» просто как возможность посмотреть на вещи под другим углом. Можно воспринимать религиозный аспект Анонимных Алкоголиков как попытку перенять другой образ мышления, чтобы вылечиться. Зависимым надо учиться усмирять свое эго – интеллект, который, по сути, и довел нас до этого состояния. Кажется, до сих пор, когда я полагалась на свой мыслительный процесс, ничего дельного не выходило, так почему бы не попробовать вести себя по-другому?