Читаем Выгон полностью

На самом деле программа не такая уж мистическая. Во многом она напоминает когнитивно-бихевиоральную терапию: советует отлавливать опасные паттерны мышления и поведения и пытаться менять их и предлагает сделать паузу и подумать о последствиях, прежде чем начать что-то делать.

Я борюсь со своими мыслями. Во мне как будто уживаются две личности: та, что привела меня в реабилитационный центр и на встречи Анонимных Алкоголиков и не пила уже двадцать два месяца и двадцать дней, и та, что мечтает о бутылке вина. Несмотря на все мои усилия, кажется, что именно вторая личность – настоящая я. Но я не хочу давать ей волю. Меня раздирает внутренняя борьба.

Со зрением у меня всё в порядке, а веры во мне мало, но сегодня я решаю попробовать что-то новое и повторяю ритуал пилигримов – хожу вокруг озера против часовой стрелки. Если верить GPS-трекеру на телефоне, я прошла около пяти километров, что заняло у меня семьдесят восемь минут. Я пролезаю под электрическими ограждениями, перебираюсь через колючую проволоку, с трудом удерживаю равновесие на каменных оградах. Почва болотистая, с кочками дерна; под моими резиновыми сапогами хлюпает вода. Примерно на полпути начинается дождь, мне в лицо бьют порывы ветра с моря. Я думаю о том, каково было больным людям, полуслепым женщинам в многослойных юбках, молча обходить озеро трижды.

Приехав на Папей, я проделала тот же путь, что и отчаявшиеся пилигримы, которые смело отправлялись в трудное путешествие, чтобы побывать на этом святом острове. Он считался особым местом еще в эпоху викингов, в «Саге об оркнейцах» можно найти рассказ о том, как тело ярла Регнвальда перевозили на Папа-Уэстрей, чтобы захоронить.

Неужели Тридуана тоже гуляла возле этого озера? Мне интересно, как же себя чувствовала эта красивая молодая женщина, чьи энергия и вера были настолько сильны, что она решилась нанести себе такую рану. Ее романтический или, наоборот, целомудренный жест продемонстрировал такую верность своим убеждениям, что положил начало многовековому культу.

Нарушая тишину моей прогулки вокруг озера, над ним стремительно пролетает полевой лунь и вспугивает разнообразных уток и цапель, плещущихся в озере. Я чешу шрам на затылке. Мне кажется, будто я делала сальто назад, закрепив на талии специальный трос, и зависла в воздухе над трамплином. Я словно застыла между разных миров: физически я на Папее, а в мыслях – в интернете и в Лондоне, сопротивляюсь «духовным практикам», но так хочу избавиться от алкоголизма.

Люди, приезжающие на острова сегодня, в основном или чего-то ищут, или хотят от чего-то убежать. Чего я жду от этого ритуала? Думаю ли я, что, приехав сюда и решившись зимовать в одиночестве, стану лучшим человеком или вылечусь? Надеюсь ли на чудо? Если я правильным образом обойду вокруг озера, Тридуана избавит меня от зависимости?

Когда я двигаюсь, мне легче, ведь я иду вперед не только физически, но и ментально. Прогулки и плавание позволяют мне успокоить бурлящие в голове мысли. Морские заплывы всё лучше помогают избавляться от фоновой тревоги, которую я часто испытываю без видимой причины. Шок от холодной воды снимает психологический стресс просто за счет того, что телесный дискомфорт становится более актуальным. В каком-то смысле плавание можно назвать мягкой формой отцовской электросудорожной терапии.

Завершив прогулку, я иду вдоль мыса, а затем осторожно обхожу вокруг руин двух внутренних кругов, убеждаясь, что GPS-трекер правильно интерпретирует мой маршрут. Я записала в блокнот свою собственную «молитву третьего шага»: это было одним из заданий в рамках «Двенадцати шагов». В тех примерах, что я читала, упоминается Бог или мистические силы, в которые я не могу верить всерьез, но свою молитву я пишу так, как хочется мне. Поднимаю маленький камушек с мыса и начинаю вслух читать ее. Сама мысль о том, чтобы молиться, мне почти отвратительна, и тем не менее я говорю всё увереннее и громче. Думая о «препоручении», я бросаю камушек в озеро и смотрю на появившиеся круги, пока они не исчезают.

Во сне я бродила по морю, вытряхивала реснички из компьютерной клавиатуры, скрежетала зубами, но прямо сейчас я спокойна. Часовня у озера – мое убежище, мой наблюдательный пункт, где я чувствую себя защищенной. Я думаю о глазах Тридуаны на игле. Думаю о глазах последней бескрылой гагарки, заспиртованной и хранящейся в Зоологическом музее Копенгагена. Теперь она всегда так и будет таращиться на посетителей.

Я не испытываю ненависти к маме и ее церкви за то, чему они меня научили, – ведь я не могу ненавидеть древних пилигримов, жаждущих излечиться. В каком-то смысле я даже восхищаюсь силой веры евангелистов. Зачем вообще нужна религия, если на самом деле ты не веришь? Если их интерпретация Библии единственно верная, а все, кто не будет спасен, отправятся в ад, верующие просто обязаны кричать во всеуслышание о своей вере.