Читаем Выгон полностью

В любом случае я сочувствую ему. Наблюдая за биением волн, выносящих на берег сгустки пены, я внезапно осознаю, что понимаю, как себя чувствует отец, потому что сама чувствовала себя так же, когда пила. Симптомы мании схожи с симптомами опьянения: жизнерадостность и оптимизм, куча мыслей в голове, помутнение сознания и импульсивность, безрассудные поступки. Поначалу это может быть очень весело: новые знакомства, планы, уверенность в себе, вызывающая развязность. Я была тем самым человеком, который выпихивает не желающих танцевать на танцпол, спорит с вышибалой, отстаивая свое право попасть в клуб, говорит бойфренду: мол, я же ничего плохого не делаю, просто веселюсь, раздвигаю рамки дозволенного, живу по-настоящему.

И вдруг меня осеняет совершенно новая мысль: может, мое пристрастие к выпивке было отчасти мотивировано желанием испытать те же маниакальные состояния, что я наблюдала у отца? Мысль простая, и, в отличие от многих других попыток объяснить мой алкоголизм, в ней что-то есть. Предположение, что я, не страдая психическим расстройством, пыталась впасть в маниакальное состояние, вполне реалистично – кажется, именно это я и искала в алкоголе, именно так я и хотела себя чувствовать. В каком-то смысле алкоголизм был попыткой сымитировать поведение отца и даже произвести на него впечатление, пусть у меня и не получилось. Я становилась дикой, свободной и живой.

Я воображала, что смогу общаться более открыто и свободно, когда выпью, и хотела жить на полную катушку, метаться от одной крайности к другой. При этом все проблемы я старательно игнорировала, и недовольство окружающих меня не волновало. Других людей, трезвых и разумных, такое поведение раздражает. Им с алкоголиком некомфортно, они не знают, чего от него ожидать. В конце концов, нельзя же всё время только и делать, что танцевать.

Каждый запой – это маниакально-депрессивный цикл в миниатюре. Возбуждение и эйфория переходят в неконтролируемое и опасное поведение. А похмелье на следующий день – чем не неизбежный депрессивный период? Спустя какое-то время, оценив последствия, сокрушаясь о разрушенных отношениях, начинаешь извиняться и обещать взять ситуацию под контроль, тонешь в жалости к себе и поглощенности собой.

Внезапно меня осеняет, и я встаю со своего каменного сиденья. Напитавшись энергией моря и ветра, я наконец-то поняла причины своего поведения. И это произошло не в кабинете консультанта, не в результате напряженной работы по программе, не за разговором с Ди – я сама пришла к этому на природе, наблюдая за волнами. Я читала о динамике жидкостей и математических критериях обрушения волны: нужно, чтобы высота волны превысила одну седьмую ее длины. Существуют разные виды бурунов: скользящий, ныряющий, разбивающийся, волновой, но, хотя они отличаются друг от друга, всегда есть определенный предел высоты, которой волна может достичь перед обрушением.

⁂

Я должна была понять, что мой алкоголизм зашел слишком далеко, когда появились «судороги» – короткие припадки, которые начинались на всё более и более ранних стадиях запоя.

Всё начиналось с предупреждения – напряжения в запястьях. Потом у меня переставали сгибаться локти, и я держала бокал неестественно прямыми руками, как робот. Но как бы я себя ни чувствовала, я должна была держать бокал. Мне сложно было потушить окурок. Потом я теряла способность говорить или глотать, у меня начинала течь слюна. Мне приходилось балансировать на цыпочках и биться о стену, чтобы справиться с судорогой, иначе я бы так и застыла в скрюченной позе или, еще хуже, упала бы со стула на ковер в том же сидячем положении. Я старалась доковылять до дивана. Ну вот, опять. И я прекрасно осознавала, что я в ловушке, что меня невыносимо сильно тянет к жидкости, которая губит меня, но я вновь и вновь позорно напивалась в одиночку.

Эти приступы происходили в том числе на глазах у других, и тогда я из последних сил на онемевших ногах добиралась до ванной, запиралась и прыгала там, пока не чувствовала, что готова вернуться к людям, словно это нормально – биться в ознобе, исходить слюной, но продолжать бухать. Я знала, что организм таким образом предупреждает меня об опасности, но долгое время я стремилась лишь к тому, чтобы избавиться от симптомов и продолжить пить, чтобы потом меня опять колотило.

Только потом я прочитала об алкогольной невропатии – неврологическом заболевании, вызванном алкоголем и дефицитов витаминов, но уже тогда, хоть и продолжая пить, я понимала, что алкоголь начинает влиять на мой мозг. Американский писатель Дэвид Фостер Уоллес, тоже зависимый, так описывает иронию зависимости: «…она предлагает себя в качестве решения проблемы, сама являясь проблемой». Было безумием самой провоцировать эти приступы, но я чувствовала, что попала в ловушку.

⁂