Читаем Выгон полностью

Иногда я негодую: да это просто несправедливо, что я, с моей-то добросовестностью, удачливостью, со столькими возможностями и с такой поддержкой, в итоге оказалась в реабилитационной клинике. Но стоит посмотреть на ситуацию под другим углом, и становится ясно, что всё закономерно. Я была склонна к крайностям. Я выросла с психически нездоровым отцом и наблюдала за непредсказуемыми скачками его настроения: то дикое возбуждение, то апатия. Вспоминаю отдельные картинки: вот я смотрю, как мама с папой дерутся и толкаются на лестнице, вот сосед уводит меня из дома, а когда я возвращаюсь, оказывается, что отец не появлялся уже несколько недель или даже месяцев. В моем детстве хватало драматичных сцен: я жила на фоне кораблекрушений и ревущих штормов, наблюдала за рождением и смертью животных, слушала рассказы мамы о религиозных видениях, – в этом хаосе каждую минуту могло случиться как что-то прекрасное, так и что-то ужасное. Какая-то часть моей личности считает эти дикие качели если и не нормой, то по крайней мере желанной целью, я постоянно готова к тому, что окажусь на краю, и более того – даже стремлюсь к этому. А альтернатива – баланс – кажется мне бледной и ограниченной. Я ищу ярких ощущений, хочу чувствовать себя живой.

На краю Хоума я несколько раз кружусь на месте – и острова на горизонте кружатся вокруг меня, сливаясь в размытую панораму. Я то вхожу в зону доступа телефонной сети и спутникового обзора, то выхожу оттуда, пытаясь двигаться так быстро, чтобы сбить себя с толку. Кружусь, как пульсирующие лучи света, которые наблюдала, засыпая у подножия маяка; как лопасти вертолета в день, когда я родилась.

Я провела здесь совсем немного времени, и вот Нилу уже пора возвращаться на Папей – теперь налегке, без барана – и приниматься за другие дела на сегодня. Так что я иду через весь Хоум к лодке. Постепенно, в ходе зимних прогулок и таких вот исследовательских вылазок, я начинаю понимать саму себя всё лучше. Я уже знаю, как работают и почему возникают те или иные желания. Но мне нужна будет помощь, чтобы двигаться вперед.

Мы с Ди, еще одной трезвенницей на Оркни, познакомились, когда она написала мне имейл, предлагая свою поддержку. Я тогда еще не предполагала, что буду жить на ее острове: Ди и ее муж Мо переехали на Папей четыре года назад и с тех пор успели превратить бесхозную лачугу в теплый уютный дом. Я не просила никого быть моим спонсором. Мне просто был нужен кто-то, кто понимает мои предрассудки и не говорит об Иисусе.

До того как впервые прийти на встречу Анонимных Алкоголиков, лет примерно за пять до лечения в реабилитационном центре, я долго читала в интернете критические отзывы об этой организации: в основном их писали представители альтернативных программ, которые разрешают умеренное употребление алкоголя, а также участники форумов для атеистов. У меня вызывали скепсис религиозные аспекты программы и элемент принуждения. Мне хотелось получить всю доступную информацию и – желательно – найти предлог не ходить на встречу.

Главный парадокс Анонимных Алкоголиков, Анонимных Наркоманов и лечебного центра заключается в том, что мы проводим целые дни, обсуждая, анализируя, вспоминая именно то, в чем мы так отчаянно нуждаемся и что стремимся исключить из своей жизни. Многие сказали бы, что это лишь новая форма фиксации на объекте своей зависимости.

Когда я пребываю в мрачном настроении, возникает страх, что я так никогда и не смогу покинуть мир зависимости, что меня как личность всегда будет определять алкоголь, точнее, его отсутствие в моей жизни. Я не хочу постоянно рассказывать новичкам о том, как и почему развилась зависимость и как я от нее избавлялась. Я хочу наконец освободиться и заниматься другими вещами.

В реабилитационном центре я иногда переживала о том, как на меня влияет программа лечения. Я была постоянно погружена в себя, сомневалась в себе и поэтому с удивлением обнаружила, что повторяю банальности, которые раньше мне были так противны. Неужели мой моральный компас настолько ненадежен? Мы слушали, как окружающие «делятся откровениями» о своем ужасном поведении и преступлениях, совершенных под влиянием алкоголя или наркотических веществ, и благодарили их за «честность». Я целые дни проводила с бывшими зеками, торчками и крэковыми наркоманами и молча кивала, когда один из «коллег» хвалился: мол, у его семьи такие связи в Бангладеш, что его брату сошло с рук убийство.

У меня было сильное предубеждение против Анонимных Алкоголиков: я боялась, что мне тут промоют мозги, что мне придется отказаться от разумного контроля ситуации, что от встреч Анонимных Алкоголиков недалеко до церковных служб по воскресеньям, что «Большая книга» – на самом деле Библия, что я начну употреблять словечки из терапевтического лексикона: «возмущение», «продолжать самоанализ», «рецидив», «чаты», «сухой алкоголик», «Высшая Сила».