Читаем Выгон полностью

Поначалу во время каждого заплыва мое тело в определенный момент начинает паниковать. Я представляю, что тону, и сердце бьется чаще: ведь я знаю, насколько большая здесь глубина. Мне необходимо как можно скорее добраться до берега. Залезая на платформу для спуска судов, поднимаясь по лестнице на пирс или позволяя волнам вынести меня на пляж, я чувствую, что спасена, возродилась и полна жизни.

Люди на все лады расхваливают плавание в диких водоемах; какую только пользу оно якобы не приносит здоровью: и кровь-де циркулирует лучше, и иммунитет укрепляется. Наше сообщество плавания на открытом воздухе обещает новым членам «омолаживающий эффект холодной воды», но я занимаюсь этим главным образом для того, чтобы ощутить опьянение холодной водой. Даже короткий заплыв возбуждает и приводит к выбросу эндорфинов. Ну а потом суббота идет своим чередом: первым делом я отправляюсь в супермаркет с сумасшедшей улыбкой на лице и ярко-красной соленой кожей. Другие «полярные мишки» рассказывают, что заплывы дарят им энергию для начала выходных, но одна подруга по группе призналась мне, что ей просто нравится выглядеть сумасшедшей в глазах других людей. Это необычное хобби и еженедельное приключение.

Переехав на Папей, я решила плавать по субботам в десять утра, в то же время, что и «полярные медведи» с Мейнленда, словно я здесь единственный представитель клуба. Преодолеваю на велосипеде пятьсот метров до залива Норт-Уик, бросаю велик на песчаных дюнах, раздеваюсь и забегаю в бирюзовую воду, на поверхности которой играет утреннее солнце. Море в Норт- и Саут-Уике всегда насыщенного зеленовато-голубого оттенка, потому что оно чистое, неглубокое и на дне песок. Из-за ярких тропических красок складывается неверное представление, словно не такое уж оно и холодное.

Раздеваясь и оставляя одежду на берегу, я вспоминаю, как танцевала стриптиз в квартире незнакомца в Лондоне. Вспоминаю тогдашнее разочарование и гнев. Это всё, что у меня есть. Это всё, что у меня осталось, – из-за тебя. Сегодня мне не так больно, но я всё та же: обнаженная и беззащитная.

Некоторые вещи о море узнаешь, только побывав в нем. Волны выносят на берег камни, большие голыши, тащат их за собой и непринужденно разбрасывают повсюду. Я смотрю, как опускается и садится на воду чайка, наблюдаю за ней с позиции тюленя. Кажется, она меня не заметила. Однажды утром небо отражается в плоской глади воды, и я плаваю в облаках.

Плавая в одиночестве, я скучаю по поддержке, которую чувствовала в группе. Одним прохладным субботним утром я приезжаю на пляж, смотрю какое-то время на волны, снимаю бриджи, ощущаю голыми ногами холодный северный ветер, брызги дождя и морской воды, но просто не могу заставить себя зайти в воду. Я нашла свой предел.

Когда мы плаваем, тюлени поднимают головы из воды. Присутствие людей вызывает у них любопытство, вот они и смотрят на нас такими знакомыми глазами. Мы, по сути, очень похожи: находимся на краю своих миров и делим друг с другом лишь малую долю своей территории. Я уверена, что во время моих прогулок по острову за мной наблюдает одна и та же пара тюленей. Один из них смотрит на меня так пристально, что, кажется, сам не замечает, как накатывает волна. И вот уже я наблюдаю сквозь прозрачную воду за тем, как его поглощает прибой.

Я не первый человек, кто считает тюленей друзьями. Оркнейское слово «селки» не просто переводится как «тюлень», но еще и восходит к сказаниям о тюленях, превращающихся в людей. Говорят, что селки выскальзывают из своей тюленьей кожи, становясь красивыми обнаженными людьми, и потом танцуют на пляжах под луной, как описывает Джордж Маккей Браун в своей книге «Вне океана времени»: «И там, на песке, в мерцающем свете танцевали незнакомцы, мужчины и женщины! А камни были усеяны тюленьими шкурами!» Если кожу украдут или она потеряется, селки не сможет вернуться в обличие тюленя. Есть истории о мужчинах, которые прятали кожу и брали тюленьих дев в жены, но те навсегда оставались преданы морю.

Говорят, что селки придумали одинокие моряки, чтобы оправдаться за то, что обманулись скорбной песнью тюленя, однако многие в них верят. В 1890-е в Дирнессе на Восточном Мейнленде видели русалку, и «сотни свидетелей божились, что это правда было».

Плавая в море, я нарушаю границы нормальности. Я уже не на земле, я стала частью Мирового океана, частью стихии, что движется, отступает и приливает подо мной и вокруг меня. Стоя обнаженной на пляже, чувствую себя селки, выскользнувшей из тюленьей кожи.