Читаем Время бабочек полностью

Самым трудным был первый день. Я просто обезумела от горя. Когда Деде и Тоно помогли мне войти в дом, мне хотелось только лечь и умереть. Я слышала, как где-то вдалеке плачут дети, и как кто-то их успокаивает, и как рыдает Норис вместе со своей теткой Мате. Их общее горе вытащило меня из своего. Но сначала я долго спала, кажется, несколько полных дней. Когда я проснулась, в ушах звучал голос Деде, взывающий к имени Господа.

А на третий день Он воскрес…

Я встала с постели и решила заняться хозяйственными делами в мамином доме. Я попросила тазик для купания малышей и сказала Норис, что ей нужно что-то сделать с волосами, падающими на лицо.

Мы с Мате переехали в переднюю комнату, где стояла кроватка для обоих наших малышей. Я переселила Норис с Мину и Манолито в свободную спальню, где всегда останавливалась Минерва. Маме, решила я, будет лучше спать одной в своей комнате.

Но после полуночи жильцы начинали перемещаться и передвигать кровати. Каждый искал утешения в тепле другого тела. Манолито неизменно пробирался ко мне в постель, а вскоре после этого начинал голосить Раулито. Этот мальчишка ревновал даже во сне! Его я тоже брала к себе, оставляя детскую кроватку пустой, потому что Жаклин к тому времени уже сворачивалась калачиком под боком у матери. По утрам я находила Норис и Мину в кровати у мамы, они крепко спали, обнимая друг друга.

А на третий день Он воскрес…

В мой третий день у мамы дома вместо воскрешения случилось еще одно распятие. СВР пришли за Мате.

Прошло три месяца, прежде чем я снова увидела ее, и Минерву, и наших мужей. Три месяца, прежде чем я снова смогла обнять моего Нельсона.

* * *

Как я уже говорила, мне стало лучше. Но время от времени эта картина снова возникала у меня перед глазами.

Однажды я вновь внутренне увидела, как приближаются офицеры СВР, как Нельсон и Педро спешат убежать через заднюю дверь, как у Норис искажается лицо. Я видела толпу мужчин у входа, я слышала топот, суматоху, крики. Я видела, как дом загорелся.

Я видела крошечные камеры, очень душные и темные. Я слышала, как открываются двери, я видела руки, назойливые и уродливые в своей грубости. Я слышала треск ломающихся костей, грохот падающих тел. Я слышала стоны, вопли, крики отчаяния.

О мои сестры, мой Педро, о мой ягненочек!

Мой терновый венец был сплетен из мыслей о моем мальчике. Его тело когда-то я купала, кормила, присыпала тальком. Его тело сейчас было перемолото, как мешок с костями.

– Я была послушной! – снова начала я вопить, обращаясь к небу, отменяя свое «выздоровление». Маме пришлось послать за Деде. Мы с Деде вместе прочитали молитву Розария. А потом поиграли в нашу старую детскую игру: мы открывали Библию и пытались выудить предсказание на будущее из случайной строчки, на которую попадет палец.

А на третий день Он воскрес…

* * *

Жить в новом мамином доме было странно. Она перевезла всю обстановку из старого, но расставила все совершенно по-другому. Иногда я ловила себя на том, что собираюсь открыть дверь, которой нет. Посреди ночи, как бы я ни боялась разбудить детей, мне приходилось включать свет, чтобы сходить в туалет. Иначе я рисковала врезаться в шкаф, который в старом доме никогда не стоял в коридоре.

В прихожей висел обязательный портрет Хозяина, только здесь это было не то привычное изображение молодого капитана Трухильо, которое раньше висело рядом с Добрым Пастырем. Мама купила самый свежий портрет и повесила его отдельно, как можно дальше от остального дома. Он стал старше: погрузнел, толстые щеки обвисли, а лицо в целом приобрело изможденный вид, как у человека, который пережил слишком много невзгод.

Я привыкла к тому, что портреты Доброго Пастыря и Трухильо раньше висели бок о бок, и поэтому как-то поймала себя на том, что машинально приветствую его молитвой, проходя мимо.

В другой раз я зашла домой с улицы с целой охапкой цветов антуриума в руках. Я взглянула на портрет и подумала: почему бы и нет. И поставила цветы в вазу на столе прямо под портретом.

Потом мне показалось естественным подложить под вазу симпатичную кружевную салфетку.

Не знаю, с этого ли все началось, но совсем скоро я уже усердно молилась ему. И не потому, что он был этого достоин или что-то вроде этого. Я хотела от него кое-чего добиться и знала только один с способ выразить свою просьбу – через молитву.

* * *

Этому фокусу я научилась, воспитывая детей. Одеваешь их в лучшую одежду – и они ведут себя хорошо, чтобы ей соответствовать.

Нельсон, этот дьяволенок! Когда он был маленьким, постоянно донимал Норис, вечно попадал в какие-то передряги. Я звала его, купала. Но вместо того чтобы надеть на него пижаму и отправить спать в середине дня, заставляя скучать и злиться, я наряжала его в габардиновые брючки и маленькую льняную гуаяберу, которую сшила ему один в один как у его отца. Мы вместе ехали в Сальседо на дневную новену, а после церкви я покупала ему кокосовый лед. Этот разодетый мальчишка вел себя как настоящий ангел!