Читаем Время бабочек полностью

Я улыбаюсь находчивости своего бедного запуганного земляка. Вооружившись собственной находчивостью, я придумываю для заявления дюжину имен на основе прочитанных книг, поскольку я вовсе не хочу давать его сыновьям настоящие имена доминиканцев и подвергнуть кого-то из них опасности. Начальник отдела долго изучает список.

– Фаусто? Дмитрий? Пушкин? Это еще что за имя?

Меня призывают на помощь, так как старик не может прочитать то, что я написала. Когда я дохожу до конца, подозрительный офицер обращается к старику, который клюет носом под мое чтение.

– Назовите их сами сейчас же!

– Память подводит, – жалуется старик. – Слишком уж их много.

Офицер сощуривает глаза.

– Как же вы своих сыновей называете?

– Bueno, oficial[84], – уклончиво говорит старик, без конца вертя сомбреро в руках. – Я их всех зову m'ijo[85].

Сынок – вот как он их всех называет. Я мило улыбаюсь, и офицер выпячивает украшенную медалями грудь. Он жаждет начать новую игру.

– Мы сделаем все, что можем, compay[86], – обещает он, ставя печать на заявлении и с готовностью принимая плату в виде рулончика свернутых купюр.

Наконец подходит наша очередь, но начальник объявляет, что отдел закрывается через пять минут.

– Но мы так долго ждали, – говорю я умоляющим тоном.

– Я тоже ждал всю свою жизнь встречи с вами, señorita[87]. Так что не разбивайте мне сердце. Возвращайтесь завтра. – Он осматривает меня с ног до головы, флиртуя. В этот раз я не улыбаюсь ему в ответ.

Выстрелила сама себе в ногу – вот что я сделала, оказав помощь старому дону Хуану. Продлив его встречу, я не оставила времени на свою.

Когда я говорю маме, что нам придется снова прийти сюда завтра, она горько вздыхает.

– Ай, m'ijita[88], – говорит она. – Так и будешь вести борьбу за всех и каждого?

– Это все одна и та же борьба, мама, – отвечаю я.

* * *

Рано утром нас будит громкий стук в дверь нашего номера. Четверо тяжело вооруженных гвардейцев сообщают мне, что им приказано конвоировать меня на допрос в главное управление. Я пытаюсь успокоить маму, но у меня самой так сильно дрожат руки, что я не могу толком застегнуть пуговицы на платье.

Мама встает у двери и заявляет гвардейцам, что она не отпустит меня одну. Но здесь они более суровой породы, чем у нас на севере. Когда она пытается последовать за мной, один из них резко перегораживает ей путь штыком.

– В этом нет нужды, – возражаю я, возвращая штык на место. Я тянусь к маме и целую ее в руку. – Мама, la bendición[89], – говорю я, как в детстве, перед тем как пойти в школу.

Мама уже задыхается от слез.

– Dios te bendiga[90], – всхлипывает она, а потом напоминает мне: – Следи за чистотой сама-знаешь-где! – И тут я понимаю, что теперь она имеет в виду не только мой рот.

* * *

Я снова в главном управлении национальной гвардии, в кабинете, который мы вчера не видели. Помещение светлое и проветренное, на верхнем этаже. Явно принадлежит какому-то начальнику. Из-за стола выходит учтивый человек с седой бородой.

– Добро пожаловать, – говорит он, как будто я здесь с дружеским визитом.

Он представляется: генерал Федерико Фиальо. А потом представляет мне того, кто стоит за мной и кого я не заметила, когда заходила в кабинет. Не представляю, как я могла его пропустить. Он настолько похож на жабу, насколько это вообще возможно для человека. Грузный мулат в зеркальных темных очках, в которых отражаются мои испуганные глаза.

– Дон Ансельмо Паулино, – представляет его генерал.

Все знают этого человека по кличке Чудо-глаз. Он потерял один глаз в ножевой драке, а оставшийся здоровый чудесным образом видит то, что незаметно остальным. Благодаря грязной работе в сфере безопасности, за которую он охотно берется, за последние несколько лет он дорос до уровня правой руки Трухильо.

Мой пустой желудок сводит от страха. Я собираюсь с духом, вспоминая одно за другим лица страдающих людей, которых я видела вчера этажом ниже.

– Зачем я вам понадобилась?

Генерал беззлобно улыбается.

– Я не предложил вам сесть, señorita[91], – извиняется он, пропуская мой вопрос мимо ушей. Доброта улетучивается в один момент, когда он щелкает пальцами и резко отчитывает guardias[92] за то, что они не поставили стулья для гостей. Едва мы с жабой усаживаемся, генерал возвращается за свой стол.

– Вам следует относиться ко мне как к своему защитнику. Юные леди – это цветы нашей страны.

Он открывает папку, которая лежит перед ним на столе. С моего места мне виден розовый бланк регистрации из гостиницы. А дальше – несколько листов бумаги, в которых я узнаю письма Лио из моей сумочки.

– Вы здесь, чтобы ответить на несколько вопросов о молодом человеке, с которым, полагаю, знакомы. – Он смотрит мне прямо в глаза. – О Вирхилио Моралесе.

Я чувствую в себе готовность – которой раньше не чувствовала – рискнуть и сказать правду.

– Да, я знакома с Вирхилио Моралесом.

Чудо-глаз сидит на краю стула, вены на его шее набухают.

– Вы солгали Хозяину. Вы утверждали, что не знакомы с ним, так?

– Ну-ну, дон Ансельмо, – осаживает его генерал. – Мы же не хотим напугать юную леди?