Читаем Ужин с Кэри Грантом полностью

С телеги спрыгнуло существо, закутанное в мех и кожи, то ли медведь, то ли вовсе неизвестный науке зверь, с вожжами и кнутом в руках – глубокий снег его сапогам был не страшен. Зычный голос из-под волчьей шапки скомандовал:

– Легче, легче! По одному! Места всем хватит. Сделаем две ездки, если что.

Вокзал на три четверти опустел, стало тихо и спокойно. Как будто внезапно наступил отлив. Хэдли и Арлан остались на скамье.

– Вы бы лучше уехали с ними, – сказал он без особого убеждения.

Девушка покачала головой, по-прежнему лежавшей на плече его пальто. Благодатная усталость охватила ее. Она уснула.

Чуть позже Арлан разбудил ее, ласково погладив по щеке. Телега вернулась.

* * *

Отель «Милтон» в Фернес-Узловой, Пен-Трансильвания, совсем не походил на «Хилтон». Он был гораздо лучше. Его каменный фасад с покосившимися карнизами выглядел уютно, от фиалок на кретоновых занавесках мало что осталось, а значит, их часто стирали, подушки на глубоких креслах формой напоминали биде, что говорило о том, сколь многие любили в них посидеть.

Вишенкой на торте был большой камин, в котором полыхали, весело потрескивая, огромные поленья.

Существо в сапогах и волчьей шапке с зычным голосом, которое правило телегой, войдя в холл, сбросило меха и кожи.

– Добро пожаловать в «Милтон», Фернес-Узловая.

Существо оказалось женщиной на вид лет пятидесяти, в горчичном свитере и анисово-зеленых брюках, подчеркивающих приятную полноту; она сообщила, что ее зовут Пегги, и представилась хозяйкой гостиницы, после чего кликнула каких-то Таддеуса и Нуму. Те тотчас явились с чашками и дымящимися чайниками и напоили чаем замерзших, онемевших и искренне благодарных путешественников.

Пегги Милтон встала за стойку портье. Ее острый глаз высмотрел форму и вещмешок.

– Военные вне очереди. Вы один, сэр?

Арлан подошел.

– Знаете, можно будет сэкономить одну комнату, если я поселюсь с сержантом Расселом, он должен был приехать раньше. В каком он номере?

– Сержант Стэн Рассел? Маленький чернявый весельчак? Гм, боюсь, что он уже сэкономил, – сказала хозяйка, заглянув в амбарную книгу и едва заметно дрогнув лицом, что, должно быть, означало улыбку.

– Во всяком случае, – поспешно добавил Арлан, смущенный этой улыбкой в его адрес, – я могу подождать. Здесь есть дети и пожилые люди.

Он пропустил семью с маленьким мальчиком и узнал братишку Роба-любителя-целоваться-с-девушками. Родители горячо поблагодарили его. Арлан снова сел рядом с Хэдли, которая грела руки о чашку, глядя в огонь, и вместе с ней погрузился в созерцание языков пламени. Одно полено с треском рухнуло, изойдя искрами и розовым паром.

– Это напоминает мне зимние каникулы, – тихо сказал он. – Когда мы приходили домой, целый день прокатавшись на санках. И нам с братьями давали перекусить до ужина. Бабушка Этти готовила для нас отвар на сосновых иглах. С сахаром и патокой. Очень горячий. Похожий на расплавленную конфету. Чтобы не подхватили насморк, говорила она. И сама пила его с нами.

Он откинулся на подушку и улыбнулся, глядя в потолок, где танцевали золотые олени на золотых ниточках. Подул на них, но они были слишком высоко.

– После этого ее поцелуи пахли новогодней елкой.

Он закинул ноги на вещмешок.

– Ее не стало… Я тогда был в Бирме.

Хэдли поставила чашку на колени и протянула ему руку. Он взял ее, крепко прижал к груди, опустив веки. Она что-то прошептала. Он открыл глаза. Девушка улыбалась оленям под потолком.

– Что вы сказали?

– Пудинг, – повторила она.

Он рассмеялся и поцеловал ее в ладошку.

– Спасибо.

* * *

Пегги Милтон, даром что женщина, голову на плечах имела. Летом 1937-го она выдержала нашествие приехавших на конгресс тридцати двух скотоводов из Техаса, в 39-м – итальянского тенора, всю ночь распевавшего «Лючию де Ламермур» под ее окном. Она заправляла своим маленьким провинциальным братишкой «Хилтона» прагматично и хладнокровно.

Когда очередь дошла до двух последних пассажиров «Бродвей Лимитед», оставалось два свободных номера, ни одним больше. После этого, когда все будут устроены, она сможет повесить на дверь табличку «Мест нет» и лечь спать.

– Прошу вас. Вы были терпеливы.

Про себя она называла их женихом и невестой. Отметив, однако, что они ни разу не поцеловались.

Пегги устала, она знала, что поспать может позволить себе только до рассвета, а рассветет уже через пять часов. Но ее зоркий глаз не мог не подметить, как медленно приближалась к ней парочка. Они как будто не шли, а пятились. После такого приключения разве не должны усталые путники бегом бежать к теплой постели?

Пегги достаточно долго управляла гостиницей, чтобы знать все извивы ума и причуды сердца человеческого, и ей сразу стало ясно практически всё. Не в подробностях, разумеется, их она не знала, но суть поняла.

Юноше она дала бы года двадцать два – двадцать три. Он выглядел постарше, но она давно убедилась, что война прибавила мальчишкам три-четыре лишних года. Это выражалось в мелочах – складке у рта, поникшем плече.

Девочка же на вид приближалась к восемнадцати или недалеко от них ушла.