Читаем Убить Зверстра полностью

Все, окончен бал, расходитесь по домам. Со Зверстром было покончено. Об этом нам уже на следующее утро сообщил дядя Рубен. Живописать не буду, простите. Я и так тут наворочала такого, что слабонервным мало не покажется. А мама, прочитав эту книгу, боюсь, возьмется за старые ссохшиеся розги. На всякий случай при всех прошу тебя, мамочка, не ругайся. Я ведь ничего не выдумала, просто действовала по принципу: не приукрасишь — не поверят.

Эпилог

Ну вот мы и добрались до завершения этой печально-поучительной истории. А вы, сознайтесь, не очень в это верили. И если вы по-прежнему не против покалякать со мной, то я быстренько подберу хвосты и перечислю события, разыгравшиеся после (или параллельно, вы поймете, почему я делаю эту осторожную оговорку) того, как в основном сюжете была поставлена точка.

Оно ведь, знаете, не всегда так случается, чтобы точка оказалась на самом деле концом чего бы то ни было. Ибо в мире вещей (или времени?) существует такая штука, как диалектика. Что это такое? Если говорить приблизительно, в популярной форме и используя общедоступные образы (что есть наглядное представление теорий), то диалектика — это цепь петелек и крючочков, хитроумно соединенных между собой: каждая петелька с множеством крючочков и наоборот. Почему именно «с множеством», я объясню в следующий раз (нельзя же все съесть в один присест), а сейчас лишь подчеркну, что любая точка в конце отрезка времени есть точкой начала нового отрезка, куда переливаются некоторые события и следствия из предыдущего отрезка.

Нет, ну заморочила людей! Но и то хорошо, что вы имеете возможность убедиться, насколько я поумнела в сравнении с первой минутой нашего знакомства.

Итак, была точка, явившаяся началом…

***

Кстати, а куда подевалась Ясенева? Что-то давненько мы не анализировали ее логику семи сфер в стиле а’ля романтика.

Спорю на что угодно, опять некоторые прицепятся, почему «семи»? Да потому что краски и звуки мира состоят из семи элементов. Физику помните: «Каждый охотник желает знать, где сидят фазаны»? Ну, или нечто вроде мнемонических фраз, с помощью которых запоминают ноты. Пожалуйста: «Люди Могут Делать Соль» — восходящие ступени басового ключа, «Мрачный Соломон Сиротливо Растит Флоксы» — восходящие линейки табулятуры. Или вот особенно интересное, представляющее нисходящие ступени скрипичного ключа: «Сопливый Месяц Доит Лысого Рака». Фу, справилась с таким непростым объяснением, даже самой понятней стало.

Да, так вот Ясенева, исполнив свою роль в области сыска не хуже какой-нибудь четырехголосной какофонии (грешна, не люблю звон всуе), удалилась как раз в тот момент, когда вы заметили ее отсутствие в повествовании, и занялась делами непонятными.

Прошло полгода — все, рассказанное здесь, забылось, казалось, безвозвратно. Отзвучали фанфары моей известной только в очень узком кругу славы. Я в полную силу занялась личными делами: пора было пристраивать Алешку в женитьбе на мне, иначе он бы перезрел и сам себе рад бы не был. Боюсь, он поздновато начал подозревать это, а, убедившись в справедливости своих подозрений, бьюсь об заклад — обрадовался. Проклятый сверток с пыточным инструментом, с которого, надо отдать этому факту должное, началось мое окончательное сближение со своей мечтой (не хочу, чтобы ее имя набило вам оскомину, поэтому иной раз лишь намекну и ни гу-гу о конкретном), я отдала Ясеневой еще тогда, когда мы с нею прослушивали мои шпионские записи. Где он у нее пылился и что она с ним делала — никто не знает.

И тут, как майское цветение в разгар бархатного сезона, объявилась Дарья Петровна со своей новой книгой. Теперь это была художественная версия документальных событий — книга об отце «По слову вещему».

— А не затеять ли нам небольшую презентацию? — спросила она, обращаясь ко всем сразу, как будто забыла, что давно уже обещала в разговоре с Валентиной устроить этот праздник. — Надо немного порадоваться жизни!

Мы отреагировали по-разному. Наша бухгалтер молчала, подсчитывая в уме предстоящие расходы, я кричала «Ура!», мысленно бросая вверх воображаемый чепчик, а Валентина засомневалась в целесообразности мероприятия в принципе — не хотела хлопот с приготовлением фуршета. Но только одна Настя воспротивилась открыто, мол, ваша книга, ваш отец и дела — сугубо ваши.

— Чему уж тут радоваться, — сказала она. — Когда вы на весь белый свет выставляете человека, не имеющего возможности ответить вам.

Бедная Настя открыто намекала на то, что Ясенева по многим житейским вопросам не соглашалась со своим отцом. И Настя думала, что теперь-то Ясенева покажет всем, как она была права в споре с отцом!

— Не желающие могут не приходить, — просто сказала Ясенева. — Вас, Настя, я из списка вычеркиваю.

— Из какого это списка? — растерялась храбрая воительница за торжество справедливости, напуганная оранжевой любезностью по отношению к своим оппонентам. — Я ничего такого не говорила.