Читаем Убить Зверстра полностью

На днях девчонки поговорят в магазине с Хохниным, и тогда он или выдаст себя необдуманными действиями, так как будет застигнут врасплох (ведь именно от них он менее всего ожидал разоблачения), или, что предпочтительнее, чтобы не таскать по судам Артемку и Ваню, после этого сам себе вынесет смертный приговор. Тут Ясенева больше склонялась ко второму варианту, ибо чувствовала всеми своими фибрами, что Зверстр дошел до черты, за которой ему жизни нет: фантазия его выдыхается, нервные и физические возможности, видимо, тоже, а психика требует все новых впечатлений. Круг замкнулся, ему надо кончать с жизнью. Ну не вычисли они его сейчас, может, и появилось бы еще с десяток жертв, а потом все стихло бы, и никто бы не догадался, что ужас отошел вместе со странным самоубийством скучающего старого холостяка — неустроенного в личной жизни, заплывшего жиром тихого субъекта.

Дарья Петровна не заметила, как сошла с аллеи и пошла по газону, наслаждаясь ощущением утопания туфель в живом теплеющем черноземе. Казалось, она вернулась в свое сельское детство и сейчас идет на уроки по слегка утоптанной стежке, выбирая наименее влажные места, чтобы сохранить в чистоте обувь. Они с подружками состязались в том, кто чище и аккуратнее доберется до школы по едва просохшим проселкам. Она очнулась, когда споткнулась о трубу полива, и остановилась, озадаченно озираясь: чего забрела сюда, почему не смотрела под ноги, что так сильно отвлекло ее от действительности?

Плавное и логичное течение мысли, конечно, поглощает человека, снижая его внимание, но не настолько, чтобы свергнуть с дороги, споткнуться о лежащий на пути предмет. Значит, что-то не устраивает ее в выстраиваемой цепочке размышлений. Камень преткновения появился сначала там, а уж потом она начала плутать по местности и спотыкаться в прямом смысле.

А Хохнин ли? Один ли он? Не совершает ли она недосмотра? Что ее не устраивает, что настораживает в его фигуре? Ответ надо было найти немедленно, счет шел на часы, девчонки в магазине могли в любой момент наломать дров и нажить неприятностей, а то и испортить все дело, так хорошо выстраиваемое совместными усилиями.

Найти этот камешек преткновения, что мешал Ясеневой хуже занозы, ей оказалось не просто, пришлось еще с часик покружить по скверу, погулять на свежем воздухе, а потом посидеть в своем кабинете, где ей так уютно и плодотворно думалось, и порисовать схемы событий, ища их пересечения в пространстве и времени. Затем она, откинувшись на спинку кресла, облегченно вздохнула, удивляясь невероятности своего предположения, выплывшего на поверхность из очевидных фактов. И отменять то, что готовилось в магазине, не стала.

***

Новый день выдался не хуже предыдущего. Конечно, вспышку цветения, взрыв зеленой листвы сдерживали ночные прохлады, но, видно, и сама природа, не глядя на термометр, знала, когда ей пришла пора пускать на свет новую жизнь. Набухшие вовсю почки сирени словно заснули, досматривая последние кадры отошедших видений, словно застыли на старте, на изготовке, ожидая команды «Живи!», чтобы ринуться к печальному финишу осени. Всех мастей тополя бурно сбрасывали на землю продолговатые бурые соцветия, никогда не соединяющиеся в представлениях людей с цветением, они лишь добавляли работы дворникам. Но душа от вида и этих неказистых примет зеленых свадеб освобождалась от уныния, тянулась навстречу новым ожиданиям, в кой-то раз зная, что и как будет, а все же ожидая невозможного чуда. От кого? От природы, от людей ли, или от непредсказуемой судьбы?

Дарья Петровна, вновь купив угощение, пошла по старому адресу — к Марии Григорьевне. А та и не удивилась, привыкшая ко всему.

— У меня к вам недолгий разговор, — сказала Ясенева, отказываясь от чая и приглашая добродушную старушку во двор на посиделки, — только на два слова, — и сама первая вышла на улицу, поджидая там свою собеседницу.

А когда та показалась, одетая не по сезону тепло, догадалась, что Мария Григорьевна собирается от души погулять на пленэре, не торопясь к нескончаемым домашним заботам.

— Я уж тебе все обсказала, кажись, — добродушно посмеиваясь, заметила Мария Григорьевна, усаживаясь на лавке на свой манер, чуть бочком к столу, чтобы одной ногой свободно покачивать навесу. — Или что новое объявилось?

— Ничего нового не прибавилось, — буднично произнесла Дарья Петровна. — Только я подумала, что однобокая у меня информация о вашей подруге набралась. Она ведь и с Зоей Сафроновой отношения поддерживала, не только с вами. Как, кстати, ее отчество?

— Зойки-то? — зачем-то переспросила бдительная Мария Григорьевна. — Ивановна. А что?

— Хотелось бы мне с нею встретиться, поговорить, — призналась Дарья Петровна. — Как вы думаете, не помешает это нашему делу?

— Нашему… — засмеялась старушка. — Я-то тут при чем? Тебе же в газету написать надо, не мне. А поговорить с Зойкой, известно, не помешает. Чем больше узнаешь, тем лучше про Евдокею правду поймешь. Я лично не возражаю, если ты из-за этого ко мне пришла.