Читаем Убить Зверстра полностью

Он, кажется, не обратил внимания на мои слова, все хватал книги и никак не мог отойти от желания просмотреть их и от замешательства, что не мог понять, сколько тут разных книг, а сколько одинаковых экземпляров.

— Тут все разные? — спросил он, наконец. — Или есть, вот я вижу, одинаковые.

— А зачем тебе все? — нагло ухмыльнулась я. — Ты же у нас специалист по мальчикам, так и бери вот про этого известного педофила-истязателя. А эту рухлядь, — я подошла ближе и начала отодвигать в сторону книги про Чикатило, Оноприненко и других, что убивали либо женщин, либо украинцев по политическим мотивам, — оставь. Тут как раз про то пишут, как совершать двойные и тройные убийства. Ты же только-только начал осваивать этот жанр. Вот тебе и не помешает подучиться. Правильно?

Я в упор смотрела на него, не отрываясь, давая понять, что я все знаю. Я не оставляла ему сомнений, что он не найдет убедительные слова в свое оправдание.

— Ну, чего уставился, Гришуня? — наступала я. — Конечная остановка, поезд дальше не идет.

Он растеряно молчал, не выпуская из рук книги, которые успел отобрать. И тут вышла вперед наша тихоня Марина Ивановна.

— Понимаете, Григорий Иванович, — начала она, забыв, что выступает не на заседании исполкома, — вы своей противоправной деятельностью по убийствам мальчиков поставили нас в сложное положение. Я получила задание сделать выборку ваших закупок у нас скотча по количеству и датам. И я вот выбрала, — показала она на какие-то листки, которые держала в руке. — Я, конечно, не знаю, когда совершались ваши преступления, но в прокуратуре обязательно сопоставят эти данные. Это их обязанность.

Нет, ну просила же без обвинений, только туманные намеки. Что теперь делать, если он пожалуется на то, что мы его оболгали? Надежда была лишь на то, что дурак не выдаст, свинья не съест.

— Что вы тут несете? — тихо шипя, произнес наш подопечный. — Вы что, разыгрываете меня?

— Отнюдь, — вдруг осмелела и Вера Васильевна. — Как раз в это самое время наша Дарья Петровна дает показания в прокуратуре про то, о чем говорила Марина Ивановна. Она обязана ответить на вопрос, почему в продолжение стольких месяцев, как совершаются преступления маниакального характера с использованием скотча, она скрывала, что у нас появился оптовый покупатель на этот товар. Ее обвиняют в сокрытии улик, фактически в сговоре с вами. Вы были в сговоре с Ясеневой по поводу истязания и убийства мальчиков, признавайтесь? — подступила она к нему.

— Какая Ясенева, что за убийства? — лепетал Гришуня. — Да вы тут все подурели!

Теперь он положил на прилавок книги и занялся собой. Его приятное возбуждение сменилось паникой, покрывшей лицо потом страха и отчаяния. Он торопливо подбирал слюну, вытирал пот и обмахивался грязной скомканной тряпкой, в которую превратился носовик.

— Я вижу, вы сговорились против меня. Мне нельзя волноваться, ваши шутки жестоки…

Но он не уходил, и это было самое главное. А я бы и не дала ему уйти. Я стояла как раз на выходе и, видя его жалкую растерянность, была уверенна, что он меня и пальцем не тронет, если я пихону его боком, заставляя оставаться в зале. Мачо?! Да он был полностью обезоружен, ему нечего было сказать. Он понимал, что любое действие его выдаст больше, чем эти жалкие лепетания.

— Вот у нас есть остатки скотча из той партии, что месяца два назад ты тут брал, — сказала Настя, показывая на прилавок, где были разложены канцтовары. — Три рулона забрали на экспертизу. Я думаю, это связано с убийством мальчишек Сухаревых. И не сомневаюсь, что покажет экспертиза. Не в твою пользу, упырь! — она вышла из-за прилавка и сунула в морду сникшему Грише пыльную тряпку. — Мы тебя просто решили предупредить. Из-за тебя, сволочь, нас тут трясут и не дают спокойно работать, а Ясенева может вообще попасть под подозрение.

И в это время из-за двери появился дядя Рубен.

— Что, я не пойму, тут происходит? — важно сказал он. — Вы какое имеете законное право, гражданочки, предупреждать подозреваемого? Согласно статьи…

— А какой он подозреваемый? — ухмыльнулась я. — Берите выше. Он, дядя Рубен, обвиняемый! Вот бабушка мне обещала, что на днях передумает молчать. Менты, ой простите, — оглянулась я на дядю Рубена, — организуют ей очную ставку с этим зверюгой, — я резким жестом показала на Гришу. — И все, гасите свечи! Как говорится, карета проехала мимо, оставив Гришуню решать, что ему дальше делать. Гриша, ты способен сам о себе позаботиться или тебе помочь удавиться? — наклонилась я к нему.

— Я сам, сам… — он сделал шаг в сторону двери, и теперь я не стала ему мешать. Он остановился, обвел нас затуманенным взглядом: — Я все сам.

И с этими словами вышел.

***