Читаем Тотем (СИ) полностью

— Что ты сделала? — вновь суровый тон царапает слух, но взгляд его падает на разбитые губы жены, скользит по ссадинам на скуле и приоткрытом плече… Внутри заворочалось неясное, холодящее душу желание отходить кого-нибудь поперёк спины берёзовым дрыном так, чтобы этот кто-то пускал носом кровавые пузыри и ноги целовать княжне-лисе считал за счастье.

Синяки и ссадины спускались по шее вниз, теряясь в складках льняной ткани, в которую закуталась девушка…

— Мне нужно было держать себя в руках.

А ещё лучше — уйти сразу, чтобы не провоцировать. Она ведь могла промолчать, избавить себя от необходимости находиться в окружении разозлённых росомах, которым гостья-чужачка — как кость посреди горла в воскресное утро.

Кайла могла продолжать гнуть свою линию, но, кажется, это не понадобилось. За опущенным взглядом она не заметила, как меняется настроение князя, как он рассматривает следы от рук росомах, взвешивая их слова и её.

В пару шагов сократив расстояние между ними, князь медленно, словно не до конца веря в происходящее, лёгким движением ладони сбросил ткань с плеча. Почувствовав, как накидка падает с плеч, лисица поспешила поймать её — не успела. Накидка упала, обнажая Кайру по пояс — взгляд князя спустился вниз, перескакивая с одного кровоподтёка на другой… Это было слишком. Слишком для того, чтобы просто стерпеть и забыть. Её избивали. Целенаправленно и зверски.

Несмотря на то, что причиной для ссор женщин стал именно он, Кайре не хотелось демонстрировать свои побои, хотя на правах благородной гостьи и жены, она могла хмуриться и злиться, показывая князю малейшую царапинку, но всё это для неё незначительный пустяк.

Лисица сжалась и приобняла себя руками, словно так могла закрыть себя от глаз росомахи. Она не пыталась выставить себя жертвой, но поедающее её изнутри чувство мешало горделиво расправить плечи и взглянуть в глаза росомахе.

Подняв глаза, Сэт задержался взглядом на её изувеченных устах, знакомым ей жестом протянув руку к её лицу. Легко коснулся большим пальцем разбитой губы… Может, лиса и задумала что-то, желая своей показной покорностью смягчить сердце князя, но один вид её увечий спускал крутой нрав хозяина этих земель с поводка.

Почувствовав прикосновение к щеке, девушка напряглась, сжала подол льняной сорочки.

— Разве я не твоя женщина? — вопрос прозвучал тихо и адресован был только князю. Они оба знали ответ. Она его жена и принадлежит ему, как бы ни отрицала тот факт. Он мог говорить и делать что угодно; до этого дня Кайре не было ни малейшего дела до того, чем он занимается, но… Внутри всё сжалось и она, пересилив себя, посмотрела на князя снизу вверх. — Тогда зачем тебе другие?

В молодую лисью головушку никак не могла уложиться мысль, что есть другие женщины кроме неё. Обидно. Унизительно. И хуже всего этого то, что она сама понимала, почему не может затмить их всех, почему всецело не владеет мыслями князя. Именно в тот момент, когда это стало важно, что-то изменилось.

Вопрос обезоружил своей прямотой и наивностью… Росомаха помедлил с ответом, задумчиво глянув на лисицу. Посетила непрошеная мысль, что она едва ли старше его сестры… Сэт даже несколько растерялся, не зная, что ей ответить.

Долгие годы он не был связан узами с другой душой, судьбой и родом. Ему была чужда любовь. Казалось, за десяток лет в каменном сердце ничто не шелохнулось, не пускала влюблённость ростки в его промороженную жестокостью и недоверием душу… Было желание обладать, и он брал то, что хотел. Было желание благодарить — и он приносил дары. Было желание защитить — и он оберегал от всех бед… Но он никогда не находил это в одной женщине, да и не пытался искать. Рабыни оказывались в его постели то от вспыхнувшего желания, то от скуки, то от осознания необходимости продолжать род — и за долгие годы он привык, сросся с мыслью о том, что ему не нужна одна женщина, и по старой привычке женщины продолжали предлагать ему себя на его ложе, скрашивая его одинокие, холодные вечера. А он и не отказывался…

— Они рабыни, Кайра, — холодно произнёс Сэт, обходя суть вопроса. Как будто это всё объясняло… — Ты — моя жена. Только ты можешь родить того, который станет князем после моей смерти.

Сухие факты, холодный расчёт и тактичный обход вопроса «зачем?». Иного в их отношениях не было — остывала вражда, оставляя после себя холодное пепелище брака между чужими друг другу людьми. Сэт пытался стать ей другом и любовником, но глухая стена ненависти, на которую он натолкнулся, сведёт на ноль любые попытки взрастить что-то, кроме традиционной ночи каждый седьмой день после полной луны.