Это требовало тонкой, "филигранной" работы прямо индивидуального характера. У нас много иногда удивлялись, как это такую массу времени и сил, иногда большую часть дня, Владимир Ильич отдавал бесчисленным мелким текущим будничным делам. Вермишель законодательная и вермишель практическая, действительно, не сходили у него с политического стола. Но именно таким путем, в личном общении с сотнями и тысячами индивидуально проходивших перед ним при этом товарищей, Владимир Ильич выковал из наличного партийного авангарда необходимый рабочему классу людской материал для государственного строительства.

Каждый являвшийся к нему, таким образом, со своим отдельным, часто маленьким "вермишельным" вопросом уходил обогащенный уменьем подходить к делу. Несколькими фразами он сразу научал человека находить сложность в простоте и простоту в сложности. Научал подходить к факту с жизненной правдой, то есть в основных "узлах" его связи с другими явлениями и без "растеканья мыслью по древу", из-за мелочей не замечающего главного и в самой мелочи не выделяющего типичного. Трезвость без увлечений и без беспринципности, холодная голова с горячим сердцем за ней, вкладывание в дело пламенной страсти самим характером работы без всякой "внешности", учет социальных корней всякого дела ("идиот, кто верит на слово"), искоренение узости и однобокости в подходе и дилетантской и ведомственной ("спецов-ской"), — словом, человек уходил от него, на примере своего маленького дела начиная понимать искусство маневра — этот метод и ключ к управлению государством в наших условиях при наличности твердого принципиального стержня и критерия.

Человек внутренне рос общением с ним — рос именно для работы, необычайно усложненной тем обстоятельством, что диктатуру пролетариата приходилось осуществлять в стране с мелкобуржуазным большинством населения на основе согласия с последним. Между тем дореволюционная история приучила нас преимущественно к "прямым", а отнюдь не "маневренным" действиям. При таких условиях задача соответственного "государственного перевоспитания" партийного авангарда была обязательным условием сохранения пролетарской диктатуры и осуществления в дальнейшем всех связанных с нею задач.

Ленин занимался, много занимался "мелочами", потому что только таким путем он и мог индивидуально обрабатывать и перерабатывать каждого соответственного работника, на его собственном деле уча его искусству управления. Он не хуже других понимал, что эта "вермишель" отнимает, подтачивает его силы, но он прекрасно понимал и громадное историческое значение работы по созданию таким путем необходимого для удержания пролетарской власти людского государственного кадра.

Вот почему Ленин занимался "мелочами", вот почему отдавал на них столько сил, вот почему на советы бросить "вермишель" отвечал только той милой лукавой усмешкой, какой не забудет никто, кто хоть раз ее видел.[113]

Г. Ломов

ЛЕНИН — ПРАКТИК

Один из крупнейших польских революционеров-марксистов, тов. Тышка (Иогихес), на Лондонском съезде партии[114] сказал, что марксисты делятся на две группы: одна группа стоит и действует на основе марксизма, а вторая лежит на точке зрения марксизма.

Для Ленина и большевиков марксизм всегда воспринимался как боевой, действенный марксизм. "Для нас теория есть обоснование предпринимаемых действий", — говорил Владимир Ильич.

Естественно, что вопросы практики, вопросы о том, как выйти из тысячи хозяйственных затруднений в случае победы революции, больше всего интересуют Владимира Ильича. В конце сентября 1917 года в своей статье "Грозящая катастрофа и как с ней бороться"[115] Владимир Ильич набрасывает такую практическую программу действий:

2) Национализация синдикатов, т. е. крупнейших, монополистических союзов капиталистов (синдикаты: сахарный, нефтяной, угольный, металлургический и т. д.).

3) Отмена коммерческой тайны.

4) Принудительное синдицирование (т. е. принудительное объединение в союзы) промышленников, торговцев и хозяев вообще.

5) Принудительное объединение населения в потребительные общества или поощрение такого объединения и контроль за ним.