Читаем том 6 полностью

Другой замечательной особенностью выступлений Владимира Ильича, как и выступлений т. Сталина, являлась программность его речей, так как почти каждая из его речей, которые мне пришлось слышать за пять лет (1918–1922 гг.), не только подводила итог за определенный период работы, но почти всегда намечала программу и тактику для дальнейших действий. И эта особенность его речей, по-моему, как-то приучила всех всегда ждать, что при выступлениях Владимира Ильича будут намечены дальнейшие задачи, встающие перед пролетарским государством в той или иной ситуации.

Оттого-то рабочие и крестьяне так внимательно всегда слушали своего вождя. В его речах не только ярко, красочно отражалась наша действительность со всеми хорошими и больными ее сторонами, не только резко, выпукло и наглядно рисовались все трудности, порой неслыханные и невиданные, стоящие перед пролетариатом на пути к освобождению и возникавшие у нас на каждом шагу, но и всегда намечался в будущем тот верный путь, на котором, как опыт показал, пролетариат и все трудящиеся встречали неизменную победу.

Поразительнее всего была особая убедительность речей Владимира Ильича. Бывало, Владимир Ильич в середине или под конец своей речи (на многолюдных собраниях его речь обычно продолжалась не меньше часа) заложит пальцы за правый и левый борт жилетки и, выпятив грудь, начнет быстро ходить по трибуне. Сила убедительности его речи все растет и растет, покоряя ваш ум целиком и полностью.

Речи Владимира Ильича всегда отличались особой страстностью, категоричностью и прямотой. В последние годы было видно, что выступления на широких собраниях его сильно утомляли — его лоб покрывался испариной, цвет лица изменялся, но вместе с тем сейчас же по окончании выступления он настораживался к речам последующих ораторов, внимательно слушал их и поминутно отмечал у себя в блокноте отдельные мысли.

ОТНОШЕНИЕ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА К НОВЫМ СИЛАМ

Впервые мне пришлось присутствовать в Совнаркоме под председательством Владимира Ильича 23 октября 1920 года. Обсуждался продовольственный вопрос, наиболее острый в то время. Владимир Ильич всегда особенно живо интересовался им, выдвигая его в первую очередь на заседаниях и концентрируя на нем внимание всех руководящих работников. В тот день, когда этот вопрос должен был обсуждаться в Совнаркоме, мне пришлось участвовать в его обсуждении в Цекомпродснабе[110], где председательствовал т. Халатов и где я состоял членом. Уже там мы были предупреждены, что Владимир Ильич особенно интересуется этим вопросом, требует его срочной постановки и тщательной подготовки. В 5 часов кончилось заседание комиссии, а на 6 было назначено заседание Совнаркома, куда я вместе с т. Халатовым был делегирован коллегией Наркомпрода. Не прошло и 3 минут после 6 часов, как я был вызван в зал заседаний из соседней приемной. В то время Совнарком заседал в комнате, где теперь помещается одна из канцелярий Совнаркома. Владимир Ильич нам предложил сесть и сейчас же дал слово т. Халатову для доклада. Во время доклада Владимир Ильич поминутно заглядывал в обширную ведомость и статистическую сводку, справляясь и сверяя цифровые данные. Потом, услышав предложенные новые нормы снабжения, он в упор поставил вопрос: "Есть ли для осуществления этого реальная возможность, проверены ли данные и не будет ли это пустой декларацией?" После этого высказался ряд членов Совнаркома, говоривших об отдельных моментах предложения т. Халатова: об изменениях категорий, о повышении пайка совслужащим, о злоупотреблениях с продснаб-жением в некоторых учреждениях и т. д. Я, как содокладчик, тоже взял слово и, должен сознаться, в этой новой для себя обстановке высказал не совсем твердо несколько своих мыслей, отметив, между прочим, что в отношении Москвы приходится обратить внимание Совнаркома на такой факт, что при расходовании тридцати — сорока вагонов хлеба в день тогдашнее миллионное население как будто беспрерывно должно было получать по одному фунту в день, а между тем этого нет. Поэтому я предложил обратить особое внимание на ненормальности в системе распределения и в практике ее осуществления, указав на ряд конкретных фактов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Против всех
Против всех

Новая книга выдающегося историка, писателя и военного аналитика Виктора Суворова — первая часть трилогии «Хроника Великого десятилетия», написанная в лучших традициях бестселлера «Кузькина мать», грандиозная историческая реконструкция событий конца 1940-х — первой половины 1950-х годов, когда тяжелый послевоенный кризис заставил руководство Советского Союза искать новые пути развития страны. Складывая известные и малоизвестные факты и события тех лет в единую мозаику, автор рассказывает о борьбе за власть в руководстве СССР в первое послевоенное десятилетие, о решениях, которые принимали лидеры Советского Союза, и о последствиях этих решений.Это книга о том, как постоянные провалы Сталина во внутренней и внешней политике в послевоенные годы привели страну к тяжелейшему кризису, о борьбе кланов внутри советского руководства и об их тайных планах, о политических интригах и о том, как на самом деле была устроена система управления страной и ее сателлитами. События того времени стали поворотным пунктом в развитии Советского Союза и предопределили последующий развал СССР и триумф капиталистических экономик и свободного рынка.«Против всех» — новая сенсационная версия нашей истории, разрушающая привычные представления и мифы о причинах ключевых событий середины XX века.Книга содержит более 130 фотографий, в том числе редкие архивные снимки, публикующиеся в России впервые.

Виктор Суворов , Анатолий Владимирович Афанасьев , Виктор Михайлович Мишин , Ксения Анатольевна Собчак , Виктор Сергеевич Мишин , Антон Вячеславович Красовский

Криминальный детектив / Публицистика / Фантастика / Попаданцы / Документальное
Том II
Том II

Юрий Фельзен (Николай Бернгардович Фрейденштейн, 1894–1943) вошел в историю литературы русской эмиграции как прозаик, критик и публицист, в чьем творчестве эстетические и философские предпосылки романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» оригинально сплелись с наследием русской классической литературы.Фельзен принадлежал к младшему литературному поколению первой волны эмиграции, которое не успело сказать свое слово в России, художественно сложившись лишь за рубежом. Один из самых известных и оригинальных писателей «Парижской школы» эмигрантской словесности, Фельзен исчез из литературного обихода в русскоязычном рассеянии после Второй мировой войны по нескольким причинам. Отправив писателя в газовую камеру, немцы и их пособники сделали всё, чтобы уничтожить и память о нем – архив Фельзена исчез после ареста. Другой причиной является эстетический вызов, который проходит через художественную прозу Фельзена, отталкивающую искателей легкого чтения экспериментальным отказом от сюжетности в пользу установки на подробный психологический анализ и затрудненный синтаксис. «Книги Фельзена писаны "для немногих", – отмечал Георгий Адамович, добавляя однако: – Кто захочет в его произведения вчитаться, тот согласится, что в них есть поэтическое видение и психологическое открытие. Ни с какими другими книгами спутать их нельзя…»Насильственная смерть не позволила Фельзену закончить главный литературный проект – неопрустианский «роман с писателем», представляющий собой психологический роман-эпопею о творческом созревании русского писателя-эмигранта. Настоящее издание является первой попыткой познакомить российского читателя с творчеством и критической мыслью Юрия Фельзена в полном объеме.

Николай Гаврилович Чернышевский , Юрий Фельзен , Леонид Ливак

Публицистика / Проза / Советская классическая проза