Читаем том 6 полностью

И дальше Владимир Ильич влагает в уста предполагаемого отряда из 2 матросов, 2 солдат, 2 сознательных рабочих, 8 человек трудящейся бедноты такое объяснение уплотнения и выселений: "Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала. На время, пока мы при помощи инженеров (вы, кажется, инженер?) не построим хороших квартир для всех, вам обязательно потесниться. Ваш телефон будет служить на 10 семей. Это сэкономит часов 100 работы, беготни по лавчонкам и т. п. Затем в вашей семье двое незанятых полурабочих, способных выполнить легкий труд: гражданка 55 лет и гражданин 14 лет. Они будут дежурить ежедневно по 3 часа, чтобы наблюдать за правильным распределением продуктов для 10 семей и вести необходимые для этого записи. Гражданин студент, который находится в нашем отряде, напишет сейчас в двух экземплярах текст этого государственного приказа, а вы будете любезны выдать нам расписку, что обязуетесь в точности выполнить его"[122].

Приводя эти цитаты из брошюр тов. Ленина, написанных перед Октябрем, теперь видишь, как его мысль, его пример, его предуказание и объяснение становились на другой день после переворота рабочей программой действий и правительства, и уездного исполкома. Начиная от национализации банков и кончая жилищной политикой уисполкома, все это вытекало из практического подхода Владимира Ильича ко всем злободневным вопросам.

Точно такой же смелый и практический, вполне простой ответ давал Владимир Ильич и на "ехидный" вопрос о том, как же вы будете управлять государством, когда посадите за министерский стол кухарку?

"Мы знаем, — пишет он, — что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством"[123]. Но в дальнейшем Ленин именно зовет к этому, не боясь никаких старых предрассудков.

Уже перед Октябрем Владимир Ильич поставил основные хозяйственные вопросы строительства во всю их ширь как практик, которому на завтра их придется решать в пылу ожесточенной схватки. Теория немедленно приводила к выводам, которые на завтра претворялись в живую практику действия. В теории переворота Ленин уже дал программу нашей завтрашней практики. И таким же практиком, который свои действия почерпает из теории, оставался Владимир Ильич и во все время революции.

Отличительной чертой Владимира Ильича как практика всегда являлась смелая до дерзости, широкая и вместе с тем простая, понятная постановка вопроса. Но, дав линию, наметив определенную программу действий, Владимир Ильич переходил к методическому нажиму в мелочах, в деталях, когда посев на 2-х десятинах клевера или электричество в деревне Нееловке становились для него дороже тысячи резолюций. Всякий из нас, работавший с ним, помнит его маленькие, торопливые записочки, так пришпоривавшие каждого из нас в работе. Недаром тов. Горбунов в своих воспоминаниях пишет: "Доведению до конца какого-нибудь мелкого дела Владимир Ильич придавал иногда большее значение, чем десятку постановлений СНК и СТО".

Достаточно привести несколько примеров. В 21-м году Ленин пишет записочку тов. Горбунову: "Заняться делом Гидроторфа и двинуть его, так как специалисты, там работающие, не могут до сих пор приспособиться к условиям советской работы и достаточно беспомощны. Дело это важное".

Быстро была снята кинолента, которую Владимир Ильич настоял демонстрировать в рабочих центрах в Москве, Питере, Иваново-Вознесенске и ряде других мест. Были выданы пайки. Был приспособлен завод для изготовления торфососов. Словом, Владимир Ильич сразу поставил на ноги всех и вся.

Помню в 1922 году "записочки", которые я получал, уже сидя на Урале, со специальными "егерями" по вопросу о концессии Уркарта и другим вопросам. Или, наконец, развитие радиотелеграфии в России. Сколько напора, энергии и вот этих записочек было направлено в разные концы, пока у нас не появилась прекрасная нижегородская радиолаборатория, десятки мощных радиостанций и проч.