Читаем Тернистый путь к себе полностью

И очень часто ей это удавалось. Придурок начинал слушать и затихал. А потом переставал быть придурком, оказывался вполне даже нормальным парнем со своими проблемами иногда — смешными, иногда — серьезными но почти всегда — заслуживающими сочувствия. Иногда Элине даже удавалось убедить своего подопечного в необходимости лечиться как следует, в необходимости излечения как такового, а главное — в том, что излечение вообще-то возможно! Большинство считало, что их все равно не вылечат… Даже те, кто хотел вылечиться, не верили в такую возможность. Обсуждались даже такие радикальные методики, как удаление какого-то участка в мозгу, отвечающего за удовольствие… Некоторые готовы были пойти даже на это! И к ним, к тем, кто согласен был вообще лишиться возможности получать удовольствие лишь бы перестать колоться, — Элина относилась особенно сочувственно.

Вообще, она заметила, что самое главное в лечение наркомана — это желание самого наркомана излечиться. И вера в возможность излечения. И вот веру-то она им и давала. Потому что могла показать свои ужасные руки и сказать: «Я тоже кололась, а теперь — посмотри, я здорова, и мне даже не хочется!». Это было правдой и наркоманы обостренным страданием чутьем своим понимали, что это — правда. И начинали верить.

Со временем Элина заметила, что гораздо сильнее ее увещевания действуют на парнишек. Может быть, тут дело было и в том что женщины вообще тяжелее излечиваются от наркомании и алкоголизма, а уж если напрямую говорить — вовсе не излечиваются… Но возможно так же, определенную роль играли внешняя привлекательность и артистизм Элины. Вспоминая уроки Ольховского — преподавателя Ольховского, а не любовника, про любовника она вообще старалась не вспоминать! — Элина старалась подыграть каждому из своих «пациентов»: сначала, в процессе дружеского общения, пыталась просечь, какой типаж женщин он считает наиболее привлекательным, а затем — сыграть этот типаж для него, очаровать, завлечь, и — уговорить лечиться. Это стало для нее настоящим хобби, единственным развлечением среди скучных больничных будней.

Поначалу она частенько ошибалась. Бывали неудачи. И даже серьезные неудачи…

Один раз четверо ее «пациентов», сговорившись, во время пересменки, когда в отделении почти никого не было, отловили Элину в коридоре, в процессе мытья полов, накинули ей на голову одеяло, скрутили, отволокли в процедурную, разложили на столе и изнасиловали. Правда, только двое успели, да и то — это было не слишком мучительно, успокоительные таблетки и истощение значительно умерили их пыл и силы, им достаточно было одного-двух толчков для того, чтобы кончить… Не было даже особенно противно — совсем недавно, всего несколько месяцев назад, Элине приходилось ложиться за дозу под кого ни попадя, ее и по кругу пускали, и ментов случалось обслуживать «по быстрому» — всякое бывало: хорошо еще, ей повезло и она ничего особо серьезного не подцепила… В общем, всякое в ее прежней жизни случалось, и она давно уже перестала испытывать чувство гадливости от совокупления с малознакомыми особями — как, впрочем, перестала испытывать и сексуальное удовольствие… Хотя, в принципе, наркоманы вообще сексом не особо интересуются. Наверное, этим ребятам не столько потрахаться хотелось, сколько унизить красивую девчонку, которая умудрилась вылечиться и даже перейти на сторону их «врагов».

Она же и так знала, что они ее ненавидят и считают предательницей: за то, что была одной из них, но завязала — предала кайф — а теперь еще и помогает мучителям, наставляет… Она все знала, но надеялась, что поможет им изменится! Да, ни больно, ни противно Элине не было, когда ее насиловали в процедурной, но зато было ужасно обидно. Она ведь пыталась им помочь! Она действительно пыталась им помочь! А они… Что они о ней подумали?

Оказалось — то же, что думали о ней все в больнице. Третьего насильника с Элины стащила, возмущенно вопя, медсестра Наташа Шульпякова.

— Ишь, бордель здесь устроили! Вон пошли! — визжала она на все отделение. — Я вам сегодня дополнительные вкачу, так и знайте… Притворяетесь только вялыми, а сами… А ты, Линка, помоешь здесь все, да продезинфицируешь! Да два раза! Нашла тоже место, чтобы потрахаться… В процедурной! А одеяло зачем на башку натянула? Чокнутые все извращенцы…

Элина с трудом выбралась из скрученного одеяла, с ненавистью посмотрела в красное от гнева, щекастое лицо Шульпяковой в обрамлении жестких химических кудряшек. И тихо сказала, отчетливо выговаривая каждое слово.

— Я не выбирала процедурную, чтобы потрахаться. Меня сюда притащили, чтобы изнасиловать. Я не натягивала одеяло на башку. Его на меня накинули, чтобы не орала. Я все здесь помою и продезинфицирую, но только один раз, как положено, и не потому, что ты так сказала, а потому, что это — моя работа.

— Изнасиловали? — усмехнулась Шульпякова. — Ну, будешь знать, как глазки строить…

— Я им глазки не строила… Я пыталась помочь.

— Скорая секс-помощь?