Читаем Статус человека полностью

- Да, вы правы. Именно наркотика, но и именно нечто, поскольку не уверен, что процедуру дыхания больного человека чистым кислородом можно считать введением наркотика. Но, раз уж зашла речь о недоверии к чистоте наших действий, я вынужден разъяснить суть метаболизма нирванских организмов. Ткачик бросил взгляд на Берзена и опять не удержался, чтобы не съязвить: Постараюсь попроще. Кровь пикьюфи, будем называть ее так, представляет собой вязкую коллоидную субстанцию, биохимические процессы в которой чрезвычайно замедлены. А разбавление ее водой способствует ускорению биохимических реакций. При этом, правда, следует не переборщить дозировку, иначе может нарушиться последовательность биохимических процессов: они начнут пересекаться, последующие обгонять предыдущие, наступит разбалансировка метаболизма, хаос в сигналах нервной системы - проще говоря, опьянение, аналогичное введению человеку избыточных порций кислорода или спирта.

- Существуют ли остаточные явления после окончания действия избыточной воды? - На этот раз Волошин задал более осторожный вопрос.

- Да, - вновь подтвердил Ткачик. - Наблюдается эмоциональный упадок, сила которого пропорциональна величине вводимой дозы. Но при наших дозах аквасиндром пикьюфи, как мы его называем, весьма незначителен. Естественно, что все факторы воздействия воды мы определили не на аборигенах, а на других животных формах. Лишь убедившись в их практической безвредности, перешли к пикьюфи.

- А привыкание?

- При наших дозах и периодичности их введения оно исключено. Хотя желание "повторить", естественно, остается навсегда.

- И как вы обнаружили эховое сознание? - спросил Волошин.

- По когитограммам. При введении воды в организм пикьюфи убыстряются не только физиологические процессы, но и процесс мышления. При этом наблюдается сбой его программы как общественного существа и начинают проявляться индивидуальные черты. Психология индивидуума претерпевает мучительный переход из блаженного состояния полной запрограммированности четкой линией общественного поведения в муторное состояние дискомфорта осознания собственной личности. Вот тогда на когитограммах и проявляются следы затухающей несущей с высокой частотой. Вначале их приняли за возмущение психополя в момент ломки психики, но когда выделили в отдельную составляющую, то и обнаружили эховое сознание.

- Надеюсь, вы все поняли, - с иронией заметил Бер-зен. - Отдельная составляющая затухающей несущей...

- В первом приближении, - улыбнулся Волошин. - Одного не могу уяснить: что противозаконного вы усматриваете в таком контакте?

По застывшему лицу Ткачика он понял, что сморозил глупость. Противозаконного в контакте действительно ничего не было, если не считать, что он проводился без согласия аборигена. Впрочем, и это неверно. Согласие пикьюфи получить как раз нетрудно: его общественное сознание, ориентированное исключительно на безапелляционное выполнение требований извне и полное подавление личных желаний, просто не могло ни в чем отказать. Из него, наоборот, практически невозможно выдавить "нет". Правда, и извне желать что-либо было некому до появления на планете людей... Поэтому оставалась только этическая сторона контакта, когда для "беседы" необходимо "подпоить" аборигена...

- Видите ли... - натужно стал выдавливать из себя Ткачик, смотря мимо Волошина сразу поскучневшим взглядом. - Как вам сказать...

- Не надо. Извините. Я понял. Ткачик кисло усмехнулся.

- Ну и ладненько...

Берзен отстраненно смотрел сквозь сизый экран на аборигена. Размеренно качая ногой, он постукивал по подлокотнику кончиками пальцев, словно это "ладненько..." его не касалось.

5

- Здравствуй, Лев.

Волошин вздрогнул и обернулся от стола. В дверях его комнаты стояла Томановски и смотрела на него своими темными бездонными глазами.

- Здравствуй, - улыбнулся он.

И она оттаяла, глаза вспыхнули и осветились.

- Я тебя весь день искал. Уж подумал... - он прикусил язык, с которого чуть не сорвалось: "...исчезла, как тогда".

Но Статиша поняла. Глаза потухли, плечи опустились. Понимала она его, как никто. С полуслова. И не надо было искать причин, почему она тогда ушла. Они оба их знали. Чувствовала Статиша его двойственность, его странную любовь: то он полностью и безраздельно с ней, а через мгновение - уже далеко, в себе, и ничего ему не надо, и все для него обуза и помеха, в том числе и ее любовь.

Волошин вскочил с места, подошел к Статише, обнял.

- Как мне без тебя было плохо эти годы... - хрипло выдавил он. И это было искренне, и Статиша вновь оттаяла.

- Ну-ну, подхалим, - мягко высвободилась она. - Ты почему не пришел в лабораторию на сеанс прямого контакта с эховым сознанием пикьюфи?

- Как? - изумился Волошин. - Ведь еще только... - И тут же понял, что, заработавшись, совсем забыл об эксперименте. Впрочем, подвели его и биочасы, так и не перестроенные на время Нирваны.

- Н-да... -сконфуженно промямлил он. - Что-то я совсем рассеянным стал. Неудобно получилось - ведь сам напросился...

- А результаты, - заметила Статиша, - между прочим, весьма любопытные.

Волошин вскинул брови.