Читаем Спутанные частицы (СИ) полностью

Кунц потянулся за оружием рукой и, на удивление, винтовку достал. Подтащил к себе и попытался вспомнить наставления соседа-бойца. Тут над ним душераздирающе просвистело, раздался, перекрывающий все другие звуки, грохот взрыва, земля, как живая, поддалась под Альбертом вбок. Его засыпало размякшей крошкой и он, продолжая отплёвывать земляную кашу вместе с тягучей слюной, проворно принялся отползать в сторону, пытаясь найти хоть какое-то убежище.

Аудинбрахеру показалось, что он дополз до какого-то холмика, хоть и убогого, но, всё же, укрытия, позволяющего чуть-чуть прикрыть голову. Вокруг продолжался твориться апокалипсис. Альберт, с трудом отдышавшись, выглянул за кромку, туда, где располагался фронт. Казалось бы, что ещё смогло бы удивить штатного помощника эрзациолога после всего случившегося? Но увиденное лишило Кунца всех последних сил. Перед ним расстилалась настолько впечатляющая картина, что он, как заворожённый, продолжал смотреть, не в силах отвести взгляд от панорамы.

Внизу под склоном расстилалось поле боя. Сотни единиц военной техники ползли по коричневому, изрытому воронками полотну, плюясь огнём из ощетинившихся стволами и пушками вращающихся башен. Над местом бойни плавал сизый пар, перемешанный с дымом разрывов и перечеркиваемый трассерами очередей. Но самое жуткое виднелось впереди, туда, куда медленно двигалась наступающая армада. Там копошилась непрозрачная неоднородная масса, она вспучивалась и перемешивалась внутри себя, словно пожирая собственную плоть. От такого зрелища тошнило и выворачивало наизнанку. И из этого тёмного, растянутого по поверхности облака, вылетало огромное количество ярких пунктиров, огненных нитей, которые достигнув наступающей армии, вспухали фонтанами разрывов и сполохов, сжигая технику и разбрасывая, как кегли, живую силу.

Над мраком враждебной массы парил огромный приплюснутый мутный шар, от которого шли тонкие трубки к шарикам поменьше. Эти саттелиты пребывали в постоянном движении, они то приближались, то удалялись, словно исполняли диковинный танец, продолжая висеть в воздухе. Кунцу показалось, что он видит на поверхности маленьких шаров глаза – раскрытые веки и свирепые, горящие инфернальным огнём зрачки. Шары тоже обстреливали противника: из-под их скорлупы, то и дело, вылетали ракеты и поражающие неприятеля шлейфы.

Альберт ощутил жжение в правой части головы. Он инстинктивно поднял руку к уху и не нащупал его. От уха остался корявый обрубок нижней части раковины. Видимо, верхний кусок срезало вражеской пулевой очередью. Кунц прикоснулся к месту повреждения пальцами и почувствовал терпкое тепло. Потом невидяще поднёс руку к лицу и увидел, что она вся окрашена алым. Кровь из раны принялась капать на приклад, так и не использованной аудинбрахером до этого момента, винтовки.

Тогда Альберт закряхтел, и, опершись на локоть, сел, перестав прикрываться хилым холмиком. Его захлестнула апатия и дикий животный ужас. Размазанная кровь на прикладе квант-винтовки, вытекающая из его собственного организма и уносящая с каждой каплей крупицы его жизни окончательно деморализовала аудинбрахера.

Он закостенел силуэтом, не в силах шевельнуться от заполнившего его кошмара.

Взгляд Кунца застекленел, и вскоре помощник эрзациолога почти спокойно наблюдал, как на него сверху надвигается диковинная птица размером с гору. Она махала исполинскими крыльями, но Альберт замечал каждое бронированное пёрышко, из которого они состояли. Голова существа ощерилась раструбами крупнокалиберных пушек, а гигантские офсетные глаза переливались всеми цветами радуги. Птица пикировала, казалось, прямо на него.

Кунц даже не попытался спрятаться, он просто принялся смеяться. Вздрагивая дрожащим телом, и рассеяно наблюдая, как приближается его смерть.

Калибры птицы-великана окрасились вспышками, Альберта подняло на воздух и отбросило в сторону с такой силой, будто бы он превратился в волан от брейн-ракетки[29].

Сознание прояснилось через пустой промежуток времени. Кунц лежал на склоне пологой воронки, всё окружающее заволокло едким дымом. Аудинбрахер помотал головой, приходя в себя, и заметил, что на месте левой ступни у него из оборванной брючины торчат обрубки кости и кровоточащие ошмётки мяса. Тогда он перевернулся на живот и пополз вверх, загребая руками. Но ладони постоянно проваливались во что-то мягкое и податливое, за что трудно было ухватиться. Только через пару минут Альберт понял, что ползёт по телам, они целым слоем устилали склон воронки. Но потихоньку, помаленьку ему, всё же, удалось выбраться, он перевалился за обугленный край и пополз уже по полю, хватаясь пальцами за пучки жухлой травы.

Последнее, что он увидел в своей жизни, обернувшись на стрекочущий звук – танкетку, на бешеной скорости несущуюся к театру военных действий. Из ее головного люка по пояс высунулся боец в разорванном обмундировании и с закопчённым гарью лицом. Глаза солдата горели безумным блеском – удивительно, что затухающее сознание Альберта успело запечатлеть все эти детали.