Читаем Солнце на излете полностью

Панели любовно ветер вытер,Скосив удивленные глаза…Лебеди облаков, из витрин кондитерской,В трепете, как однокрылая стрекоза.И нас обоих рукой коромысла,Смеясь, сравняли мясные весы.И кто-то стрелки за циферблат выслал,Ломая траурные палочки-часы.Лебеди облака в хмуром трепетеШепотом кутались в тысячи поз,И вся улица смотрела, как Вы прицепите,К моим губам Ваши губы из роз.

II

Ах, остановите! Все валится,В сердце рушится за небоскрёбом небоскрёб!Ах, уберите! ОригинальностиРозовую мордочку спрячьте в гроб!Снега, как из влажной перины,Запушили фонарную яркость…Слушайте! Кажется! Вальс старинныйСейчас прогуляется по Луна-Парку!Ах, остановите! Все валится,И остатки расшатала тревога,Я фонарным золотом и снегом залит сам,И мои веки белыми пальцами снег перетрогал,Ах, не много, не много, не многоМинут дайте выпить оригинальности:Ведь мои веки белыми пальцами снег перетрогал,Я фонарным золотом и снегом залит сам.

29 Ноября 1913 г.

«Иду сухой, как старинная алгебра…»

Иду сухой, как старинная алгебра.В гостинной осени, как молочный плафон.Блудливое солнце на палки бра,Не электричащих, надевает сиянье, треща в немой телефон.И осыпаются мысли усталого провода,Задумчивым звоном целуют огни,А моих волос бесценное серебро водой,Седой омывает хилые дни.Хило прокашляли шаги ушедшего шума,А я иду и иду в венке жестоких секунд,Понимаете?! Довольно видеть вечер в позе только негра-грума,Слишком черного, чтоб было видно, как утаптывается земной грунт.Потом времени исщупанный, может, еще не совсем достаточно,Еще не совсем рассыпавшийся и последний,Я могу по пальцам сосчитать до ста точноИз расколотого черепа рассыпавшиеся бредни.Я века лохмотьями солнечной задумчивости бережноУкрывал моих любовниц в рассеянную тоску,А вскисший воздух мне тогу из суеверий шил.Едва прикрывающий наготу лоскут.И, упорно споря и хлопая разбухшим глазом, нахально-качаетсяДоказывая: с кем знаком и не знаком,А я отвечаю, что я только скромная чайница,Скромная чайница с невинно-голубым ободком.

«Звезды задумчиво роздали в воздухе…»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Полтава
Полтава

Это был бой, от которого зависело будущее нашего государства. Две славные армии сошлись в смертельной схватке, и гордо взвился над залитым кровью полем российский штандарт, знаменуя победу русского оружия. Это была ПОЛТАВА.Роман Станислава Венгловского посвящён событиям русско-шведской войны, увенчанной победой русского оружия мод Полтавой, где была разбита мощная армия прославленного шведского полководца — короля Карла XII. Яркая и выпуклая обрисовка характеров главных (Петра I, Мазепы, Карла XII) и второстепенных героев, малоизвестные исторические сведения и тщательно разработанная повествовательная интрига делают ромам не только содержательным, но и крайне увлекательным чтением.

Георгий Петрович Шторм , Станислав Антонович Венгловский , Александр Сергеевич Пушкин , Г. А. В. Траугот

Проза для детей / Поэзия / Классическая русская поэзия / Проза / Историческая проза / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия