Читаем Солнце на излете полностью

Солнце на излете

Строго смотрят на неё святыеИз-за красных сумерек лампад,Наклонила кудри золотые, Уронила взгляд.Смотрит семицветном, ярким блескомНа груди волнуемой кулон,А во взоре ласковом и детском – Испугавший сон.Желтые мигают смутно свечи,Алый блеск немым стенам дарят,Как вуаль, упавшая на плечи, – Смутен ей обряд.Кончилось. Свершилось заклинанье, –И склонила бледное лицо,Как далекое воспоминанье, – На руке кольцо.Промелькнул весь вечер, как в угаре,Утро вновь блаженно расцвело,В плен давно звучавших, страстных арий Что то повлекло.А когда проснулась в перламутре,Золотившем голубой плафон,То смотрел в лицо, отбросив кудри, Тот же детский сон.

Июнь 1912 г.

Женщинам

Вы ведь не поверите, – я только фикция,Уличный вечерний дым,Расскажете, что на Египет нападали гиксы,И он все таки не остался пустым.Вы ведь не поверите, что мрамор душенИ что мраморную душу можно задушить,Это тем, которым так послушенИз алмазов капель бриллиантовая нить.А вам капель шум казался ли уменьшеннымЛедяным бесстрастьем снежных гор,Это всем, в глаза глядевшим женщинам,Мой ответил взор.Напишу, а потом напечатаю,И родное будет далеко,Ведь смешно обкладывать мраморную душу ватой,А это так приятно и легко.

«Поднимаюсь и опускаюсь по зареву…»

Поднимаюсь и опускаюсь по заревуРаспалившихся взоров тысячных толп,И нелепо апплодируя, в глаза ревутУличные суматохи, натыкаясь на трамвайный столб.Затыкаю уши рукоплесканиями слепых аудиторий,И гул мостовых обрушивается, как тяжелый и мокрый компресс,А в моем тоскующем и нарумяненном взоре,Есть еще много и много разных чудес, –Голые женщины в бездонном изумруде,Заимки и академии седобородых королей –И по пустыням безтрепетности уносящаяся на верблюдеВ равномерном качании путаница мировых ролей.И все разыграно до миниатюры мизинцаИ голоса упакованы в изящный футляр,А я небрежностью реверанса атласного принцаПерепутываю па подернувшихся пылью пар.

«Вы вялое сердце разрезали…»

…Сердце разрежьте,

Я не скажу ничего.

(К. Большаков)

Вы вялое сердце разрезалиИ душу выжали, как лимон,И ко мне, задумавшемуся Цезарю,Вы подносите новый Рубикон.Ах, не ступит нога вчерашнего гаераНа дрожащие ступени мгновений. У меняВчера на ладони вечность растаяла,А сегодня обязательство завтрашнего дня.И нищему городу в обледенелые горстиЯ подаю, как мелочь, мой запудренный плач,А на обнаженном сердце, как на мускулистом торсе,Играет устало безликий палач.

Февраль 1914 г.

Город в лете

Перейти на страницу:

Похожие книги