Читаем Слепая сова полностью

Что-то сдавило Даш Аколю горло, и, ничего не добавив и не дожидаясь ответа, он, опустив голову, со слезами на глазах вышел из комнаты. На улице Даш Аколь вздохнул полной грудью. Он почувствовал, что свободен, что груз ответственности снят с его плеч, но сердце… сердце его разбито. И, еще раз глубоко вздохнув, Аколь, бродяга Аколь, широко зашагал вперед, куда его вела улица. Неожиданно он заметил трактир еврея Молла Исхака. Не задумываясь, Аколь спустился по сырым кирпичным ступеням в старый продымленный двор. Во дворе, вдоль забора, он увидел маленькие, похожие на пчелиные соты, грязные комнатки с крошечными окошками. Водоем затянула зеленая плесень. Пахло гнилой водой, чем-то кислым и затхлым. Молла Исхак, худой, в грязном ночном колпаке, тряся козлиной бородкой и поблескивая жадными глазами, подошел к нему, натянуто улыбаясь.

– Ради твоих усов, дай-ка мне чем-нибудь горло промочить. Да получше! – хмуро бросил ему Даш Аколь.

Молла Исхак кивнул головой, спустился в погреб и через несколько минут вернулся с бутылкой. Даш Аколь взял у него бутылку, ударил ею о стену так, что вылетела пробка, и опорожнил наполовину прямо из горлышка. Глаза Даш Аколя наполнились слезами, он закашлялся, прикрыл рот рукой, а потом вытер его тыльной стороной ладони. Сын Молла Исхака, рыжий, грязный мальчишка со вздутым животом и слюнявым ртом, удивленно рассматривал Даш Аколя.

Обмакнув палец в стоявшую в нише стены солонку, Даш Аколь облизал его.

Молла Исхак подошел к Даш Аколю, похлопал его по плечу и ехидно заметил:

– Толку-то от бродяжничества никакого! – Потом, показав на одежду, добавил: – Что это ты разоделся? Ведь этот архалук теперь уже не в моде. Когда захочешь с ним расстаться, я хорошо заплачу.

Даш Аколь печально усмехнулся. Он достал из кармана деньги, расплатился и вышел из трактира.

Надвигались сумерки. Даш Аколю было жарко, мысли его путались, голова разламывалась. На улицах, еще не просохших после полуденного дождя, пахло цветущими апельсинами и мокрой глиной. Перед взором Даш Аколя возник образ Марджан: румяные щеки, черные глаза, опушенные длинными ресницами, завитки волос, рассыпавшиеся по лбу. Он подумал о своей прежней жизни. Картины одна за другой проходили перед его глазами. Даш Аколь вспоминал прогулки с друзьями у гробниц Саади и Баба Кухи… Иногда он улыбался, потом хмурился. Одна мысль преследовала его неотступно: он боялся возвращаться в собственный дом. Словно что-то оборвалось в сердце Аколя: ему хотелось уйти куда-нибудь, исчезнуть. Он с тоской подумал, что ночью, наверно, опять будет пить водку и разговаривать с попугаем. Жизнь показалась ему мелкой, пустой и бессмысленной. На память пришло какое-то стихотворение.

Не вдумываясь, он стал чуть слышно читать:

Потом вспомнил другую строфу и прочел ее немного громче:

Он читал глухим, печальным голосом, как будто утратил все силы, мысли его блуждали где-то далеко-далеко… Потом он замолчал.

Когда Даш Аколь дошел до квартала Сардизак, уже стемнело. Это был как раз тот квартал, где когда-то дебоширил веселый и беспечный гуляка Аколь, бродяга Аколь, и никто не решался остановить его. Он устало опустился на каменную скамью возле какого-то дома, достал трубку, разжег ее и начал потихоньку затягиваться. Ему показалось, что все вокруг стало еще непригляднее, чем раньше, что люди изменились так же, как и он сам. Глаза застилали слезы, болела голова.

Неожиданно впереди выросла черная тень. Тень приблизилась, и чей-то голос произнес:

– Б-б-бродяга бродягу и темной н-н-ночью увидит!

Даш Аколь узнал Кака Рустама. Он поднялся со скамьи, хлопнул себя по пояснице, сплюнул на землю и ответил:

– Будь проклят твой отец! Думаешь, ты – настоящий лути? Но сдохни – после тебя даже и праха не останется!

Кака Рустам в ответ захохотал, подошел ближе и с издевкой спросил:

– Оч-ч-чень давно т-ты не появлялся в этих местах. С-с-сегодня в д-д-доме у хаджи свадьба, разве т-т-тебя не п-пус…

Даш Аколь прервал его:

– Господь отличил тебя от других: дал только половину языка, но и эту половину я сегодня у тебя отберу.

Он вытащил нож. Кака Рустам, подобно Рустаму, что красуется на стенах всех бань, тоже схватился за нож. Даш Аколь всадил нож в землю, скрестил на груди руки и произнес:

– Теперь я хотел бы увидеть того лути, который сможет вытащить эту сталь из земли.

Неожиданно Кака Рустам кинулся на Даш Аколя, но тот так ударил Рустама по запястью, что нож выпал из его рук. На крики сбежались прохожие. Они смотрели на соперников, и никто не решался подойти и разнять их.

Усмехнувшись, Даш Аколь сказал:

– Иди возьми свой нож, но гляди, на этот раз держи его покрепче. Сегодня ночью я хочу свести с тобой все наши мелкие счеты.