— Я ничего не знаю. Я думал, может, она что-то скажет…

— А пистолет зачем?

— Это на случай, если она поймет, что я не могу сообщить ей ничего, кроме того, что ей уже известно.

Я немного ослабил захват, и он, напрягая мышцы, попытался развернуться.

— Даже и не думай, — предупредил я. — Она сейчас тебя ждет?

— Да. Да.

— Но ты же не мог войти туда и спросить фроляйн Штрейхер?

— Ампаро. Мне надо было спросить Ампаро. У них была девушка из Южной Америки, которую звали Ампаро. Сейчас она у Вили уже не работает.

— А я-то думал, что Вили ненавидит Зиглинду.

— Об этом я ничего не знаю, — покачал головой Отто.

— Вили тебя знает? Ей известно, что тебя ждут?

— Только то, что кто-то должен спросить Ампаро. Только это.

Я отпустил руку Отто, и он, прыжком встав на ноги, повернулся лицом ко мне. Изо всех сил я врезал ему по челюсти, да так, что моя рука от кисти до локтя онемела. Когда он падал, я успел его подхватить и отволок в кусты напротив дома Вили.

Закончив, я поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

Глава 10

Дверь открыла смуглая девушка, чем-то походившая на индианку. Позади нее тускло горела лампа. На девушке была накрахмаленная облегающая блузка и очень узкие брюки «дудочкой». Одетая с головы до пят, она, тем не менее, ухитрялась выглядеть в полумраке чуть ли не обнаженной.

— Что-нибудь выпить, mein hen? — предложила она. Ее телесного цвета блузка и обтягивающие брючки смотрелись весьма пикантно.

Через небольшой холл девушка провела меня в гостиную с шелками, подушечками и жаркими красками.

— Я, наверное, выпью позднее с Ампаро, — ответил я.

— О, я очень сожалею, но Ампаро здесь больше нет.

Я говорил по-английски, и она отвечала мне тоже по-английски.

Заговори я на немецком, испанском, греческом или на хинди, она, скорее всего, ответила бы тем же.

— В таком случае, могу ли я видеть Вили?

— Подождите, пожалуйста.

Она вышла через ту же дверь, в которую днем выглядывала девица по имени Мария. Дверь за ней беззвучно затворилась. Я глазел на гонявшихся за нимфами сатиров, пока дверь снова не отворилась, и в комнату вошла Вили. На ней было свободно ниспадавшее платье из натурального шелка цвета глубокой морской лазури. Вили приветствовала меня радушной улыбкой и обняла, крепко прижав к бюсту.

— Ну вот, — проговорила она по-испански. — Вы возвратились еще быстрее, чем я смела на это надеяться. Но если вас привела сюда тяга к Марии, то я полагаю, вы поняли, что некоторые из моих девушек, и Мария в их числе, работают только по вечерам.

— Я пришел к Ампаро, — ответил я. Вили была явно удивлена.

— Неужели? — спросила она. — Es verdad?

— Да, это так.

— Но сегодня днем…

— Ампаро, — с улыбкой подтвердил я. — Я опоздал и не хочу заставлять ее ждать.

Да-да, конечно. Вверх по лестнице и налево, вторая дверь. Но сегодня днем вы…

— Сегодня днем вы поведали мне о том, как сильно вы ненавидите… Ампаро.

Мы обменялись улыбками. Все было понятно без слов.

Я поднимался по покрытой толстым ковром лестнице с резными перилами. В воздухе витал тонкий аромат духов. Уже на лестнице царил полумрак, а в коридоре, куда я поднялся, было совсем темно. Я повернул налево. Двери в глубоких проемах были едва различимы. Мимо меня с шорохом пронеслась горничная в до хруста накрахмаленном переднике. В слабом свете, проникавшем через окно, расположенное в конце коридора, постельное белье, переброшенное через ее руку, казалось синим. Одна из дверей открылась, послышался тихий смех, и дверь опять закрылась.

Я немного постоял за дверью комнаты, где должна была находиться Зиглинда Штрейхер. Она видела меня дважды: первый раз в моторной лодке Вильгельма Руста в свете ручного фонаря ее брата и еще раз — на вечеринке в Корпорации. Насколько я знал. Отто Руста она могла видеть только в Корпорации. Мы оба были высокими блондинами, и между его стрижкой «под польку» и моим «ежиком» не было такой уж большой разницы. Проблемой был мой немецкий язык, и здесь мне надо было сыграть, что называется «с листа». Она ждала Отто с нетерпением, и это обещало стать для меня хорошим подспорьем.

Постучав, я нажал на дверную ручку и вошел.

— Ампаро? — тихо окликнул я.

Освещение, вернее, его недостаток тоже могло сыграть мне на руку. На маленьком дубовом столике возле кровати горела одна-единственная лампа, освещавшая желтым светом лишь небольшое пространство вокруг, почти вес помещение оставалось в густой тени. Комната была невелика, и ее обстановка соответствовала характеру заведения. Большую часть места занимала огромная кровать со спинкой в виде трех массивных балясин. Остальная мебель состояла из ночного столика, низкого и длинного комода с затемненным зеркалом и обитого материей кресла. Зиглинда неподвижно стояла у изголовья кровати. Лицо ее было в тени, но я чувствовал, что она смотрит на меня. На фоне света настольной лампы вырисовывался лишь ее силуэт. Сквозь прозрачную материю блузки просвечивали формы и плавные изгибы тела, напоминавшие линии античных скульптур из Лувра. Зиглинда была красавицей, но по размеру чуть ли не на треть превосходила тех красоток, которых мы привыкли видеть.