Читаем Риск - мое призвание полностью

— Очень хорошо, Руст, — произнесла она по-немецки своим глубоким контральто. — Закройте дверь.

Я осторожно затворил за собой дверь, прошел в комнату и сел на край кровати. Зиглинда не шелохнулась.

— Сожалею, что нам приходится встречаться в подобном месте, — проговорила она.

Лихорадочно подбирая немецкие слова, я соображал, что она скажет о моем акценте. Я ответил:

— Ампаро трудно сравниться с вами по красоте.

Наступила тишина, и Зиглинда рассмеялась.

— Неужели? Вы так считаете? Однако, Herr Руст, мне это абсолютно безразлично. Тем не менее, благодарю за комплимент и прошу не обижаться.

Она сделала три шага вперед и теперь стояла прямо передо мной.

— А откуда у вас такой акцент? — вдруг спросила Зиглинда.

Она была так близко от меня, что, вытянув руку, я мог бы ее коснуться.

— Разве вы не знали? — отреагировал я. — Я рос и учился за границей.

— Где же? — резко перебила женщина. Дурой она явно не была. Она, конечно, могла и не уловить, с каким акцентом, английским или американским, я говорил по-немецки, но то, что это был один из них, поняла.

— В американской школе при университете Буэнос-Айреса, — соврал я, не имея ни малейшего представления, существует ли вообще в природе университет Буэнос-Айреса, и есть ли при нем американская школа.

— В нашем досье этого нет.

— Держу пари, что в нем нет ничего и о родимом пятне у меня на пояснице, ну и что из этого?

— Вы пытаетесь быть занятным?

Я нахмурился. Зиглинда стояла так близко, что я ощущал мускусный аромат ее духов и даже в полумраке различал округлости тела, вырисовывавшихся под легкой летней юбкой. Она стояла, уперев большие, и вместе с тем красивые, руки в бедра. Все в ней было крупным, но удивительно пропорциональным.

— Занятным? — повторил я, перебирая в памяти немецкую лексику, которую вызубрил за три года учебы в колледже лет десять тому назад и лишь слегка освежил во время перелета на самолете «Люфтганзы» и за несколько дней пребывания в Бонне. — Я вовсе не старался быть занятным. Просто в вашем досье собраны не все факты из моей жизни.

— Дайте-ка я на нее взгляну.

— На что?

— На родинку.

Поначалу мне показалось, что у нее есть чувство юмора, и она его как раз сейчас проявляет. Потом, увидев, что Зиглинда ждет, я понял, что чувство юмора у нее отсутствует напрочь. Она была прекрасной, преданной идее и безжалостной. В общем, восточногерманский вариант Ниночки.

— Это я так, для примера сказал, — пояснил я.

— Так у вас нет родинки?

— Нет. Извините.

— Тогда у вас, может быть, есть удостоверение личности?

— Я нахожусь перед вами собственной персоной, — ответил я с легкой обидой в голосе. — И вы уже видели меня до этого. Присмотритесь-ка получше. Я вас тоже видел, в том же самом месте, но не прошу предъявить партийный билет.

— Партия не имеет к этому никакого отношения.

— Думаю, что партии все это не очень бы понравилось, а?

— Это не ваше дело. С чего это такому ярому нацисту, каким был Вильгельм Руст, вдруг взбрело в голову послать вас учиться в американскую школу?

— Вы бы лучше приберегли ваши вопросы для фроляйн Киог, — заметил я в сердцах.

Она улыбнулась Ее крупные, как и все в ней, зубы казались в темноте кипенно-белыми. Я поднялся и, чтобы обойти се, мне пришлось отступить немного в сторону. Она подняла руку, пытаясь меня остановить, но тут же ее опустила. Я подошел к окну и закурил сигарету. Занавески были задернуты. Я попытался сориентироваться и определить, на какую сторону выходит окно — во двор, где стоял на своем посту Бронфенбреннер, или же на улицу, где отлеживался в кустарнике Отто Руст, и пришел к выводу, что все-таки на улицу. Зиглинда стояла за моей спиной. Она подошла по ковру быстро и бесшумно, но я заметил упавшую на занавеску тень от ее фигуры. Я обернулся и увидел ее стоящую почти вплотную ко мне. И тут я понял, что она поверила в то, что я — это Отто Руст.

— Вы что, сердитесь из-за этой Киог?

— Конечно, я сержусь. Вы видели ее на вечере в Корпорации. Я заполучил ее, потому что хотел от нее кое-что узнать.

— А мы сердиты из-за вашего отца.

— Это был несчастный случай.

— Вы считаете меня столь наивной, Heir Руст?

— Повторяю, несчастный случай!

Я подумал, что Отто настаивал бы на этом.

— Ну хорошо, это не мое дело. Ваш отец мертв. Вы понимаете, в каком положении к связи с этим оказались мы с братом. Нашим начальникам был нужен Вильгельм Руст, а они очень неохотно воспринимают провалы и выслушивают оправдания. Пусть эта Киог и неравноценная, но все-таки какая-то замена. Хороша она в этом качестве или нет, нам и предстоит сейчас узнать. Но это, естественно, вас не касается. Однако вас, а вернее, нас обоих касается вопрос о деньгах.

— Вот и не будьте такой дурой, чтобы передавать Пэтти Киог «красным». Если вы это сделаете, то вам никогда…

— Я и не дура. Пэтти Киог будет отправлена тогда, когда мы будем к этому готовы.

— Где она сейчас?

— С моим братом.

— Где с вашим братом? На Востоке?

— Отто, что рассказывал вам отец о деньгах Управления стратегических служб?

Я улыбнулся и покачал головой.