Его богословие привело его к снисходительной этике, ибо оно говорило ему, что добрые дела не могут принести спасения без веры в искупление Христом, а грех не может лишить спасения, если такая вера сохранилась. Небольшой грех время от времени, считал он, может подбодрить нас на прямом и узком пути. Устав видеть, как Меланхтон изнуряет себя мрачными угрызениями совести по поводу мелких нарушений святости, он с полнокровным юмором сказал ему: Pecca fortiter — «Греши сильно; Бог может простить только сердечного грешника», но презирает анемичного казуиста;34 Однако было бы нелепо строить обвинение Лютера на этой случайной шуточке. Ясно одно: Лютер не был пуританином. «Наш любящий Бог желает, чтобы мы ели, пили и веселились». 35 «Я ищу и принимаю радость везде, где могу ее найти. Теперь мы знаем, слава Богу, что можем быть счастливы с доброй совестью».36 Он советовал своим последователям пировать и танцевать в воскресенье. Он одобрял развлечения, играл в шахматы и называл игру в карты безобидным развлечением для незрелых умов,37 и сказал мудрое слово о танцах: «Танцы учреждены для того, чтобы в компании можно было научиться вежливости, а между юношами и девушками завязывались дружба и знакомство; здесь можно наблюдать за их общением и давать повод для благородных встреч. Я бы и сам иногда посещал их, но молодежь меньше кружилась бы в головокружении, если бы я это делал». 38 Некоторые протестантские проповедники хотели запретить спектакли, но Лютер был более терпим: «Христиане не должны полностью избегать спектаклей, потому что в них иногда происходят грубости и прелюбодеяния; по таким причинам им пришлось бы отказаться и от Библии». 39 В целом концепция жизни Лютера была удивительно здоровой и жизнерадостной для того, кто считал, что «все естественные наклонности либо без Бога, либо против Него».40 и что девять из каждых десяти душ предопределены Богом к вечному аду.41 Этот человек был неизмеримо лучше, чем его теология.

Его интеллект был силен, но он был слишком затуманен миазмами юности, слишком завязан на войне, чтобы выработать рациональную философию. Как и его современники, он верил в гоблинов, ведьм, демонов, целебную силу живых жаб,42 и в коварных инкубов, которые подкарауливали девиц в их ваннах или постелях и пугали их материнством.43 Он высмеивал астрологию, но иногда говорил в ее терминах. Он хвалил математику за то, что она «опирается на демонстрации и надежные доказательства»;44 Он восхищался смелыми походами астрономии к звездам, но, как и почти все его современники, отвергал систему Коперника как противоречащую Писанию. Он настаивал на том, что разум должен оставаться в рамках, установленных религиозной верой.

Несомненно, он был прав в своем суждении, что чувство, а не мысль, является рычагом истории. Люди, лепящие религии, двигают мир; философы облекают в новые фразы, поколение за поколением, возвышенное невежество части, рассуждающей о целом. Поэтому Лютер молился, пока Эразм рассуждал; и пока Эразм ухаживал за принцами, Лютер говорил с Богом — то властно, как тот, кто упорно сражался в битвах Господа и имел право быть услышанным, то смиренно, как ребенок, затерянный в бесконечном пространстве. Уверенный в том, что Бог на его стороне, он столкнулся с непреодолимыми препятствиями и победил. «Я несу на себе злобу всего мира, ненависть императора, папы и всей их свиты. Что ж, вперед, во имя Господа! «45 У него хватило мужества бросить вызов своим врагам, потому что у него не хватило ума усомниться в своей истине. Он был тем, кем должен был быть, чтобы делать то, что должен был делать.

II. НЕТЕРПИМЫЕ ЕРЕТИКИ

Поучительно наблюдать, как Лютер переходил от терпимости к догмам по мере роста своей власти и уверенности. Среди «заблуждений», которые Лев X в булле «Exsurge Domine» осудил в Лютере, было то, что «сжигать еретиков — это против воли Святого Духа». В «Открытом письме к христианскому дворянству» (1520) Лютер возвел «каждого человека в сан священника» с правом толковать Библию в соответствии с его частным суждением и индивидуальным светом;46 и добавил: «Мы должны побеждать еретиков книгами, а не сожжением».47 В эссе «О светской власти» (1522) он писал:

Над душой Бог не может и не хочет позволить властвовать никому, кроме Себя самого….. Мы хотим сделать это настолько ясным, чтобы каждый понял это, и чтобы наши юнкеры, князья и епископы, увидели, какие они глупцы, когда пытаются заставить народ…. поверить в то или иное….. Поскольку вера или неверие — дело совести каждого… светская власть должна заниматься своими делами и позволять людям верить в то или иное, как они могут и хотят, и никого не принуждать силой. Ибо вера — это свободное дело, к которому никто не может быть принужден….. Вера и ересь никогда не бывают так сильны, как когда люди противостоят им силой, без Божьего слова.48