Читаем Райцентр полностью

Ранехонько утром, затемно еще, садимся и едем. Здесь не сразу все получилось. Приехали к пекарне еще со светом, погружаемся, подходит капитан, спрашивает: «Это кто?» Золовка говорит: «Это жена брата мово, на Узловую в Евсеево к нему попасть хочет». «Никаких Евсеево, слезай!» И ссадил меня прямо в пыль, у ворот пекарни. Она говорит: «Беги на мост и жди меня, а сопроводителя я уговорю». У нее должен быть в машине сопроводитель. Вот. Я, значит, узлы на спину, а в них в каждом по три пуда, не подниму, насилу доперла. Спина не разгибается, ноги подламываются, упала на мосту на узлы, лежу. Подъезжает, как вихрь, золовка, тормозит, пыль. Кричит: «Быстро в кузов — и чтоб ни духу твоего!» Она специально от колонны оторвалась, чтобы меня захватить. Я, значит, наверх, солдатик, сопроводитель с ружьем, помог. Молча узлы мои побросал в кузов, худющий, нос торчком, ружье зда-а-аровое за спиной винтюхляется. Поехали. Скоро, значит, догоняет нас колонна. Я лежу ни жива ни мертва. Нет-нет да и чиркнут по мне фарами. Стало светать. От Райцентра до Узловой километров пятьдесят. А Евсеево, хуторок, где Федя мой, еще в сторону с километра три. Ну, ладно. Едем. Навстречу нам обозы, обозы. Беженцы, значит. Немец подошел близко. Да Федя мне уже описал, что стоим насмерть. Приказ был: за железную дорогу — ни шагу. А миру, миру навстречу нам — страсть! Смотрю я на эти обозы, думаю: «Эге, как немец-то прет, вот так-так! Сколько миру бежит от него! А я наоборот! Куда черт несет меня, а?» Еду, брезент слезами умываю, думаю: «А как убьет меня — кто с ребятушками останется, поп?»

Ну, а тут и началось. Я сначала не поняла. Что такое: гудёт, гудёт, непонятно? А подниматься-то золовка не велела. Лежу. Гудёт шибче, завывает. Останавливаемся. Солдат кричит: «Прыгай с машины и в посадку!» А сам как дунул — только и видели его! Золовка бежит со мной, да не так, как солдат, а со смехом. Отчаянная девка была. Кричит: «Юрка, не так шибко, а то от страха к фрицам убежишь!»