Читаем Райцентр полностью

Дед стоял молча. Терпел. На Федьку и Никиту глянула спиной уродливая его нагота.

Опять тихо, неслышно подошла и посмотрела в упор через штакетник война.

Этой же ночью Федька и Никита взяли катушку суровых ниток, огромную булавку и картошку.

Операцию решили проводить с улицы. Комната, где спят дед с бабкой, по их предположениям, должна была находиться с этой стороны. Осторожно подлезли через палисадник к дому, воткнули булавку повыше окна, к ней привязали на короткой нитке картошку, к картошке длинную нитку — метров двадцать. Сели в кустах напротив и, оттягивая нитку, стучали в окно до тех пор, пока не вспыхнул свет в комнатах. В открытую форточку высунулась голова деда Степана. Ребята ни живые ни мертвые оцепенели. Дед Степан глянул вверх, сказал:

— Вёдра. Погодка завтра добрая будет. Эт хорошо!

Свет погас. Федька опять потянул за нитку. Свет больше не зажигался. Громыхнула во дворе дверь. Федька с силой потянул на себя нитку, вырвал булавку вместе с картошкой и смотал. Стукнула щеколда калитки.

— Бежим, — рванулся Никита.

— Сиди, — прошептал Федька. — Посмотрим.

Федька хотя и был на голову меньше Никиты, но в самых тяжелых положениях, в которых оказывались ребята, Федька всегда сохранял присутствие духа и здравый смысл. Никита уже трясся от страха, когда за ворота вышла бабка Мотька. В ночной рубашке, поверх которой была накинута фуфайка. Постояла, засунув руки, в карманы, глянула вдоль по улице, потом вверх, на небо.

— Тишина, — сказала бабка, прислонилась к палисаднику, тряхнула по-девичьи распущенными волосами и сказала: — Степан.

— Че? — отозвался дед, выглядывая через форточку. — Че ты там бурчишь?

— Зачевокал… Кочет…

— Че?

Бабка повернула голову в сторону форточки, помолчала, опять повторила:

— Степан… Тишина, говорю, какая… Страсть…

— Ага… Ежели хулиганов переловить — вот тебе и тишина!..

Дед исправно нес на себе бремя общественного инспектора.

— Э-э-ха-ха! — вздохнула бабка, отлепилась от палисадника и вошла во двор.

Вскоре Федька опять перелез через штакетник и ловко, можно сказать мастерски, воткнул булавку в другое окно.

— Ой, Федь, попадет нам, — шептал Никита. — Попухнем мы с тобой.

— Не попухнем, — голосом бывалого налетчика шептал Федька. — Только не трясись, как цуцик.

Опять стукнула картошка, громко, гулко, кажется, слышно ее было во всем Райцентре. Громыхнула калитка, бабка Мотька вышла теперь с палкой в руке, остановилась возле самых кустов, где сидели ребята. Застыла, не двигаясь.

— Слухай, дед, а не черти стучат к нам, а?

— Нет, не черти, — сказал дед, высунувшись из форточки чуть ли не по пояс.

— А кто ж это?

— Хулиганы.

— Какие хулиганы?

— Так я думаю, Никита с Федькой, кто ж еще может быть. Ты, бабка, пошуруди вот в этих кустах.

— Да там ничего нет… Наверно, черти мучат нас…

— А ты ткни, ткни дрючком! Может, кто и вылезет оттуда.

В следующую секунду с диким ревом из кустов выскочил Никита и, оглашая окрестности, понесся по Народной. И все-таки бабка Мотька успела огреть его палкой.

— Теть Моть, теть Моть, — верещал Никита. — Не буду больше!

— Добре ты его огрела, а теперь следующего давай.

— Думаешь, там еще один?

— Так вот же он, в кустах сидит, Федька.

Что случилось с Федькой — необъяснимо. И смех, и страх сковали его тело. Так и схватила его бабка Мотька, лежащего на земле, с зажатой в руке катушкой. И только потом, очухавшись, он стал выкручиваться. На удивление руки у бабки Мотьки оказались крепкими, как у отца.

— Волоки его сюда, паразита! — кричал дед Степан, чуть ли не выпадая из окна. — Наростили здесь хулиганья, спасу нет! Давай его сюда!

Федька, пытаясь вырваться, подтягивал ноги к животу, сучил ими, цепляясь за бабкины ноги. Но бабка внесла Федьку в дальнюю комнату, где на кровати, свесив ногу, восседал дед Степан.

— А-а-а-а! Попался! — закричал, «страшно» вращая зрачками, дед. — Ну, теперь держись!

Федька заплакал. Больше от досады, чем от испуга.

— Эт как же глаза твои бессовестные смотрят на меня, а? Как не стыдно тебе спать не давать инвалидам? Как же ты, мой сосед, которого я вынянчил на руках своих, такое варварство устраиваешь! Эт надо же додуматься, чтобы, значит, дедушку хромого да больного пугать да мучить по ночам, а? Быстро говори, кто был с тобой? Говори!

— Не скажу-у-у! — Федька размазывал слезы, но присутствия духа не терял.

— Не скажешь? Бабка, ты слыхала, чего он говорит?

— Слыхала.

— Так я тебя сейчас арестую, посажу в чулан, кормить не буду, пока не скажешь, кто был с тобой… Говори, кто был с тобой!

— Да кто-кто, — сказала бабка. — Никита был, кто ж еще?

— Никита был? Говори!

— Не помню-у-у.

— Видела, кого тут пригрели по соседству? Змея пригрели. — Дед подмигнул бабке.

— Ладно, хватит тебе, тоже меры не знаешь, — сказала бабка, садясь на вторую постель, у другой стенки. — Его, наверное, мать вон ищет…

— Будешь или нет? — Дед спрашивал Федьку строго, сотрясая в такт словам контуженой головой.

Федька молчал.

— Я несу, что ль? — сказала бабка.

— Неси.