Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

Анна проводила глазами подругу. Бывшую подругу. Но уже столько всего стало для нее “бывшим” за последнее время, что еще одна потеря отозвалась в груди лишь легком всплеском тупой ноющей боли. Скоро боль затопит ее, подумала Анна. Слишком большим подарком было бы умереть первой… такого подарка ей ждать не приходится. Его казнят на ее глазах, так сказал сегодня этериарх Парда. Его казнят на ее глазах - она должна быть готова. Если бы только им дали увидеться! Хоть разочек, хоть одним глазком…

- Фео! - крикнула она вдогонку. Но Феодора даже не обернулась.

Анна без сил опустилась на бедное жесткое ложе - Господи, такое похожее на то, в хибарке. Все произошло слишком быстро, чтобы она успела в полной мере ощутить перемены - еще совсем недавно, какой-то год назад она даже не знала Бьерна, не знала, что такой человек живет на свете. Она была веселой и беззаботной девчонкой, любящей дочерью и властной августой. Впрочем, власть ее не привлекала - она лишь хотела облегчить слишком тяжелую ношу отца. Слишком поздно она стала осознавать, что в таковое ее стремление почти никто не верил. Всем казалось, что августа тоже хочет урвать кусок от властного пирога. Глупая девочка, сказала себе Анна. Глупая девочка, погубила и себя, и его.

Если то, что рассказал ей Бьерн, правда - что он был перенесен сюда из совсем других мест и времен, что он отказался возвращаться, чтобы разыскать ее, и обрек себя на гнев своих богов… Господи, разве может она предать его?! И даже если все, рассказанное им, неправда - только сейчас Анна в полной мере осознала, как сильно они связаны, и как по-живому, одной лишь кровью и смертью может быть разорвана эта связь.

- Двое - одна плоть, - не обращаясь ни к кому, проговорила Анна.

***

Скорбный путь продолжался, Анна уже потеряла счет времени, ей казалось, что они плывут уже целую вечность, и Пропонтида стала Стиксом, а хеландия - ладьей мрачного Харона.

Феодора больше не приходила. Стефана, видимо, держали в трюме. Возле Анны безотлучно находился стражник из прибывших с Пардой и немая прислужница.

Однажды ночью ее разбудили беготня и гомон. Судно, казалось, встало на якорь - сильной качки не было, корабль лишь едва заметно поднимался и опускался на меленьких волночках. Охранник, не говоря ни слова, набросил на Анну принесенное служанкой плотное покрывало,вывел на палубу и провел на самый нос. Вблизи темнела громада берега, огней заметно не было. Это не Город, подумала Анна. Это какая-то рыбачья бухточка. Нас даже не казнят на гипподроме, Бьерн, просто удавят втихую и сбросят тела где-нибудь тут.

Из-за какого-то утеса вынырнула целая процессия с факелами, и Анна напряглась. Безумная надежда всколынула ее - что это государь, отец сжалился и прибыл сюда, в потаенную бухту, чтобы поговорить с ней. Отец! Батюшка!! Анна задрожала и вцепилась пальцами в борт хеландии.

***

Бьерн старался расшатать запоры колодок, но у него ничего не получалось - то ли он ослабел от того зелья, то ли запоры были очень прочны. Он ни на что не надеялся, он только желал, чтобы казнили его одного, не тронув Анну. Заговорщик? Ну пусть будет заговорщик - хотя всю жизнь он был неспособен к таким хитростям. Недаром покровителем его был Тор, а не зловредный Локи. Впрочем, Стирбьерн понимал, что ему не из-за чего злиться на Локи - если бы не рыжий бог, гнить бы его костям на поле Фири. И не было бы ни удивительного мира, открывшегося ему, ни… Анны.

Нет, жалеть ему было не о чем. И даже мысль о близкой смерти стала уже такой обыденной, что почти не волновала. Обрушиваться с высот в пучину ему было не привыкать - это как прыгнуть в ледяную воду, сначала обжигает, а потом кровь вскипает в жилах и делает воду не такой уж холодной.

Не к лицу воину перед смертью думать о женщине, но он уже успел сделать столько таких “не к лицу”, что одним больше, одним меньше. Хорошо бы умереть с мечом в руках, но и тогда рассчитывать на Вальхаллу ему не приходилось.

Корабль встал на якорь. Бьерн, сразу почуявший это, ждал дальнейшего с неимоверным напряжением - боевой азарт вскипал в нем хорошо знакомыми пузырьками. Нечего терять - а значит и нечего бояться. Хорошо бы подороже продать свою жизнь. Хорошо, если каким-то образом удасться оправдать Анну - он не силен в интригах, но у него нет выбора. Она должна жить.

Но вот того, что произошло, он никак не мог предвидеть или предугадать. Да что там, Бьерн не знал даже того, кто была женщина в белом мафории, которая в окружении четырех охранников с факелами вышла на крохотную пристань и к которой его вывели.

- Ты изменился, - лицо женщины было скрыто. Как и тогда. Но ее голос Бьерн узнал. - Перестал быть мальчишкой.

Менее всего Бьерн думал о том, что был мальчишкой во время встреч с этой женщиной. Узкая рука ласково провела по его руке и сделала знак стражникам. С Бьерна сняли колодки.

- Отчего? - он не мог произнести больше ни слова.

- Разве ты не рад свободе?

- Я привык завоевывать, а не получать.

- И готов завоевать императорский венец? Сесть на трон и посадить меня рядом с собой?