Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

«Борьба есть сопротивление ума, которая приводит или к уничтожению страсти в помысле, т. е. страстного помысла, или к согласию с ним…» - донеслось до императора, словно издалека. Борьба! Он, Лев, утвержден на троне волею Господа, он должен бороться. Варанги ушли… жаль, что их не успели уничтожить, как он задумывал. Они оказались хитрее. И все же в этом видна непреложная Господня длань – Всесоздатель и Вседержитель управил все Своею волей, не запятнав его, Льва, руки кровью. Как не были запятнаны руки Льва кровью императора Василья, его отца.

«Кто же относительно сего стяжал высший образ мыслей, тот прежде исхода из сей жизни, как сказано, бывает причастником небесного царствия, и живет блаженною жизнию, в ожидании блаженства, обещанного любящим Бога, которого и мы да сподобимся получить благодатию Господа нашего Иисуса Христа».

Лев выпрямился в кресле. Зоя в тягости! У нее родится сын, в сотый и тысячный раз повторял про себя император. Это ли не свидетельство благодати Господней? А враги его будут повержены, и как псалмопевец говорит, «не приидет к тебе зло и рана не приблизится к телу твоему».***

Комментарий к 17. О поисках, находках и уходах

* - византийская военно-административная область на северо-западе Малой Азии с центром в старинном городе Никея

** - христианский святой, один из Отцов Церкви, богослов, философ и гимнограф

** - Псалом 90

========== 18. Звериная тропа государя ==========

«Следует иметь в виду, что есть два рода борьбы:

один — посредством законов, другой —силы.

Первый свойственен людям, второй — зверям,

но так как первый часто оказывается недостаточным,

то приходится прибегать ко второму».

(Макиавелли «Государь»)

Он увидел во сне новорожденного медвежонка, копошащегося возле теплого тела матери. Медведица, большая, несоразмерная с крошечным детенышем, вылизывала его дрожащее тельце. Медвежонок едва ворочался, когда широкий шершавый язык матери охаживал его бока, голову и мордочку. Шершавость ощущалась кожей, он сам был медвежонком и в то же время видел медведей как бы со стороны. Видел, как язык медведицы сдирал с медвежонка какие-то покровы – кожистые, кольчужные, кровянистые, похожие на старый пергамент, на шелковую миклагардскую ткань, - сдирал, пока не обнажилась живая, ощутимо живая кровоточащая плоть, пока медвежонок не стал гол и беззащитен. Таким беззащитным и открытым он не был никогда. От этой беззащитности в груди делалось одновременно хорошо и больно.

Все правильно старики говорили – медвежата рождаются бесформенным комком плоти, и только потом язык матери придает им форму. Вылизывает, вылепляет мощные лапы, стальной хребет и грудину.

…Он проснулся посреди ночи оттого, что Анна, спавшая на его плече, пошевелилась и переменила положение. В хибарке застыла та же настороженная полумгла, что и в его сне, и тихое дыхание девушки только усиливало ощущение чего-то грозного, напряженно ожидающего.

Нельзя дальше тянуть, думал Стирбьерн, лежа без сна и стараясь разглядеть небо через прорехи в ветхой крыше хибарки. Нет смысла прятаться от того, что надвигается – они с Анной не смогут вечно жить на этом островке. Если они суждены друг другу – судьба найдет способ им быть вместе. Если же нет… пусть лучше все разрешится поскорее. Бьерн тихонько поднялся с ложа, осторожно, чтобы не разбудить Анну, вышел из хибарки. Ночь была светлая от полнеющей луны, звезд на небе почти не было видно. Песок и камешки между жестких травинок превратились в драгоценное серебро и мерцали под луной нежно и таинственно. Где-то за обрывом глухо плескалось море, до ноздрей Бьерна долетал его свежий, бодрящий запах. Он придавал храбрости и отчаянья. Бьерн поднял голову к торжественно плывущей в вышине луне, и на миг ему почудился далекой напев боевого рога.

Деревяшки, на которых он начертал охранительные руны, нашлись непостижимо быстро – боги благословляли его решение. Бьерн раздул едва тлеющие угли костерка, подбросил немного сухой травы и, когда пламя ожило, аккуратно положил туда деревяшки. Он смотрел, как пропадают в угольной черноте знаки, и думал о том, что знак Быка, начертанный им на руке Анны, пусть остается. Знак, конечно, успел смыться сам, но Бьерн знал, что он все равно был на руке девушки и давал ей силы. Пусть остается.

И на следующее утро море было гладким как шелк, и на горизонте показалась небольшая хеландия, несущая знаки стратига фемы Опсикон.

***

Вести через море летят к императору гораздо медленнее, чем ветер или беспутные чайки, кружащие над Пропонтидой и Эвксинским Понтом. Посыльные суда долго вынуждены бли отстаиваться в гаванях, опасаясь разыгравшихся осенних штормов. И потому верноподданическое послание стратига Парфения со свидетельством комита Стефана и Феодоры, кубикуларии принцессы, сообщающее, что Анна может быть жива, и испрашивающее высочайшего дозволения на более обширные поиски, пришло тогда, когда сами эти поиски уже шли полным ходом. Парфений несомненно старался, старание так и сквозило в строчках его письма.