Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

- Оптиматы, Букелария, Каппадокия… Горы Тавра… Вчера прибыли гонцы - Господь даровал Андронику Дуке победу в горах Тавра. Германикея наша, агаряне разбиты. Разбиты, Фео!

Анна соскочила с подоконника и, схватив подругу за руки, закружила по комнате. Не удержавшись на ногах, Феодора упала, сшибив табурет и больно ударившись. В дверь тотчас же заглянули встревоженные Стефан и Эвальд, которого поставили телохранителем августы на время отсутствия Бьерна.

- Фео, больно? - торопливо говорила Анна, ощупывая предплечье, за которое держалась подруга. - Да ничего не случилось, вон! - крикнула она телохранителям. - И дверь закройте!

- Да я не кувшин, даст Бог - не разобьюсь, - через силу улыбнулась Феодора, потирая плечо. - Что это у тебя?

В вырезе туники принцессы вместо круглого медальона виднелся странный амулет, похожий на перевернутую τ, подвешенную за ножку на прочном шнурке.

- Это… это так, пустяк. Это ничего, - сбивчиво забормотала Анна, поспешно отвернувшись и стягивая тунику у горла. - Это мне Эмунд дал.

- А где твой медальон? - продолжала допытываться Феодора.

- Да… - Анна покраснела, щеки ее вспыхнули цветом майской розы. Она встала. - Кто дал тебе право допрашивать августу Ромейской империи? Ты можешь спрашивать меня только тогда, когда я тебе дозволю.

Анна говорила сейчас так же, как говорила с послами - негромко, но каждое слово казалось пущенным твердой рукой смертоносным дротиком. И взгляд ее стал жестким и пронизывающим. Феодора опустила голову.

- Нижайше прошу простить меня, государыня, - пробормотала она едва слышно. - Осмелюсь просить позволения…

- Ступай, - дрогнувшим голосом, но все так же властно произнесла принцесса. Когда за Феодорой захлопнулась дверь, она упала лицом в подушку и разрыдалась.

***

Слухи во дворце разносятся быстро. И синклитик Феогност, был весьма раздосадован тем, что ему рассказали о племяннице и гневе на нее августы. Он возлагал большие надежды на близость Феодоры к августе Анне - и на тебе, девчонка так подводит его! Посоветовавшись с женой, синклитик решил отослать Феодору на несколько дней к Милите Гузуниат, давно овдовевшей одинокой старухе, которая когда-то была дружна с матерью Феодоры. Сам Феогност Милиту терпеть не мог, но его супруга, пронырливая остроносая Марфа, растолковала мужу, что девочка уже давно просилась пожить у старой приятельницы своей матери, да и старая Милита, с тех пор как Феодора поселилась в Священном дворце, несколько раз говорила, что девушку надо бы вывозить из этого “прибежища разврата и порока”. С последним определением Феогност был согласен, однако предпочел бы видеть племянницу в этом “прибежище” чуть более “порочной” - глядишь, и выгодный жених сыскался бы, или на худой конец знатный покровитель.

В понедельник Феогност сам отвез племянницу в небольшую скромную виллу часах в трех езды от Города, почти скрытую в густой листве олив.

Милита Гузуниат приняла девушку с суровой теплотой, которая строгой и сдержанной натуре Феодоры была много ближе, чем самое горячее и откровенное радушие. Все здесь отзывалось Феодоре, все было ей хорошо - и долгое вечернее правило, которое Милита вычитывала перед образами, и даже то, что самыми преданными слугами старухи были павликиане, которых она спасла в свое время от костра.

- Господь заповедал нам милость, - кратко сказала Милита на робкий вопрос девушки. - Они верят по-своему, и только Господь на небе скажет нам, чья вера истинна. С тех пор, как скончался Феодор, гордыни-то у меня поубавилось.

Она опустила голову, старческое сухое лицо стало совсем темным. Феодора подумала, что ее собственное горе - ничто в сравнении с горем этой старой, но такой сильной женщины. Утрата единственной близкой подруги - ничто в сравнении с горем матери, пережившей единственного сына.

То, что Анна августа, и польза от пребывания рядом с ней не имело для Феодоры никакого значения. Анна была для нее прежде всего подругой, с которой можно всегда быть вполне откровенной. Наверное, так Господь смиряет мою гордыню, подумала она. Наверное, она не должна была забывать, что между ней и порфиророжденной дочерью государя пролегает непреодолимая преграда, глупо и грешно было столько лет стараться эту преграду не замечать.

О единственном сыне Милиты Феодора слышала только вскользь - мать почти боготворила его и после скоропостижной смерти словно ушла от мира. Феодоре хотелось спросить, отчего Милита не удалилась в монастырь после смерти своего сына, но она так и не решилась.

На следующий день Феодора был призвана в личные покои Милиты, более напоминавшие монашескую келью. Там хозяйка обстоятельно расспросила девушку о ее жизни во дворце. Об августе Милита спрашивала мало, однако в рассказе Феодоры Анна - милая, умная, горячая Анна - и без того занимала главное место.