Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

- Нет причины, - согласился Локи. – Но что если бог лжи не так коварен, каким его представляют? Скажи, Бьерн Олафссон – разве не мечтал ты завоевать Миклагард** и стать там базилевсом? Разве не хотел повидать земли у Срединного моря, повидать далекий край со всеми его чудесами, которые видел когда-то твой предок Бьерн Железнобокий?

Стирбьерн в волнении провел рукой по лбу, на котором словно отпечаталось прикосновение пальцев бога огня.

- Да, такое было, - сознался он. – Но что толку жалеть о том, чему все равно не сбыться?

- А если я смогу прямо сейчас перенести тебя в те далекие края, Бьерн? Если смогу дать тебе верного спутника, который станет хранить и помогать тебе? Если пошлю тебя на срок человечьего века назад, в минувшие годы?

- Ты сможешь это сделать? – как ребенок во сне, слабым голосом проговорил Стирбьерн. Локи кивнул с самодовольным видом.

- Но ты должен сам, добровольно, отказаться от того, чтобы попасть немедленно в чертог Вальхаллы. А дальнейшая твоя судьба будет зависеть от тебя, и более ни одна победа в твоей битве не будет неправедно отдана недостойному. Докажи, что избранный эйнхерием остается воином и в чужих краях, где враждебными могут быть даже боги!

- Я согласен, - словно повторяя чужие слова, послушно ответил Стирбьерн. И в тот же миг тонкая белая рука Локи с нечеловеческой силой стиснула его плечо, и яркое солнце – такое яркое, какого Бьерну еще не доводилось видеть, ударило по глазам.

Вокруг снова шумел бой – но бой был чужим. Лишь немногие вокруг него были похожи на воинов Северных земель, остальные носили чужеземные одеяния. Но времени разглядывать их у Стирбьерна не было – рядом с ним пожилой седобородый воин отбивался от наседавших на него сразу пятерых чужеземцев в пестрых одеждах и с кривыми широкими мечами. Бьерн, не раздумывая, бросился к нему на помощь, даже не заметив, что ран и усталости его сейчас словно бы и не было.

Послышались гортанные певучие крики на чужеземном языке.

- К кораблям! Отходи к кораблям! – крикнул в его ухо рубившийся рядом с ним седобородый. – Тавромению*** конец!

Комментарий к 1. На человечий век назад

* - Урд – одна из норн, прядущая нити человеческой жизни.

** - Константинополь

*** - римский, а затем византийский город на Сицилии, захваченный и разграбленный арабами в 902г. Современное название – Таормина.

========== 2. По волнам теплого моря ==========

Радугою стелется судьба-змея,

Пожирает хвост, а в глазах лед

(Гарик Сукачев)

Попутный счастливый ветер ретиво подгонял корабли, уносившие от Тавромения отряд, прибывший слишком поздно, и горстку успевших спастись защитников города. Худой сутулый монах скорчился на носу дромона*, почти у ног впередсмотрящего – здесь было тише всего и лучше всего можно было сосредоточиться. Он уже привык вести заметки обо всем, что видел, и вел их, даже если не было чистого пергамента: просто выскабливал старые записи и писал поверх. Ничего, вернувшись в Константинополь он все восстановит – цепкая память не подводила его еще никогда, все записанное отпечаталось в ней надежнее, чем на лощенной пергаментной поверхности.

Северные наемники, которых невесть зачем стратиг Дука послал на помощь гибнущему городу, были хорошими воинами – но что могли сделать они против полчищ агарян**? Да и не обязаны наемники умирать в заведомо проигранной битве. Остальные же стратиоты сражались как злобные псы, но, увидев, что ворота города открыли, они пали духом и дальше уж каждый думал лишь о своем спасении. Счастье еще, что несколько дромонов уцелели в пожаре, охватившем вслед за городом порт и стоящие на якорях корабли.

Никон поглядывал на слаженную работу мореходов, на северян, которых на головном дромоне было более всего, и снова склонялся к пергаменту.

«Предводитель северных наемников, коих все чаще называют варангами, зовется на их языке хиовдингом. Он ведает всеми делами в дружине и своей волей вершит суд и расправу, остальные чтят его и ему повинуются…»

Никон снова поднял голову и взглядом нашел того самого предводителя, о котором сейчас повествовал. Эмунд – так было его имя, - казалось, не имел определенного возраста, ему можно было дать как не более тридцати пяти, так и все пятьдесят. Он был высок ростом и крепок, гордо посаженная голова со светло-русыми чуть вьющимися волосами, борода чуть темнее, в рыжину и с заметной проседью, во взгляде льдисто-синих глаз сразу чувствовалась привычка повелевать. Никон не уверен был даже, смиряет ли варанг свой гордый взор перед императором Львом, который, по слухам, необыкновенно доверяет ему с самого восшествия на престол. Впрочем, подумал Никон, последнее не слишком удивляет, если учесть, что мать нынешнего императора августа Евдокия была дочерью Ингера, варанга из охраны дворца.