Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

“Неимоверно дерзкое покушение скверно отразилось на здоровье государя. Он пожелтел лицом, глаза беспокойно горят. Гуморы его тела пришли в сильнейшее расстройство, что, конечно же, происходит по причине расстройства душевного. Все вечера басилевс проводит теперь в молитве в крошечной часовенке, отделанной еще заботами покойной супруги его, августы Феофано.

В Городе шепчутся, будто к покушению причастен кесарь Александр, который в означенный день не присутствовал на праздничной службе, сказавшись нездоровым. Иные вменяют покушение в вину патриарху, рвение и усердие которого проявляется скорее на ниве политической, нежели в области духовного пастырского благочестия.

Я тоже склонен считать причиною покушения скорее человека недалекого и склонного к горячности, коим является кесарь Александр. Патриарх же Николай представляется мне куда более тонким и опасным противником, не склонным ко столь прямолинейным поступкам.

Не далее, как позавчера я застал своих учениц - августу Анну и ее наперсницу - в большом волнении. На лице Анны заметны были следы слез, что для нее необычно. Я успел заметить, что она склонна проявлять свое горе и недовольство по не слишком серьезным поводам - тогда как глубокое горе и треволнения словно налагали на нее железную маску сдержанности. В большом волнении принцесса Анна спросила меня, слыхал ли я что-либо о короле провансальском и итальянском Людовике. Когда же я в подробностях рассказал все, что мне было известно об этом властителе, коего не столь давно короновали императором Запада, поведала мне, что отец говорил с нею о возможном браке с этим молодым королем. Я решительно не знал, что ответить. О Людовике я слышал как о властителе вздорном, заносчивом и взбалмошном - и подумал, что при слишком живом нраве принцессы двоим таким людям не ужиться вместе. Но предпочел придержать язык, ибо браки царственных отпрысков редко сопровождаются сердечной склонностью и родством душ. Они представляют собой союз скорее политический, нежели сердечный. Однако мои соображения были прерваны восклицанием принцессы, что она не желает уезжать в неведомые края к вздорному мальчишке и бросать отца, которому грозит большая и несомненная опасность.

А вчера на гипподроме состоялась казнь - покушавшийся на жизнь басилевса Ромейской империи был разорван колесницами при большом стечении народа. Его жестоко пытали целую неделю, однако он только выкрикивал проклятия государю и никак не обнаружил своих сообщников. Удалось узнать лишь, что имя его Стилиан и что родом он из Пафлагонии. Я видел его лицо, когда его привязывали за руки и ноги - в этом лице не осталось ничего человеческого, на меня смотрело несчастное существо, прискорбное умом. Полагаю, таковое его свойство было умело использовано заговорщиком или же заговорщиками”.

***

Призвав Эмунда в свой особый покоец, император Лев опустился в кресло без спинки и тяжело бросил кисти рук на подлокотники. Со дня покушения прошло более двух недель, и басилевс, казалось, оправился от потрясения. Он перестал казаться восставшим из могилы призраком, речь стала звучать спокойно, размеренно и взвешенно, как всегда, и, как и всегда, подкрепляли ее сдержанные округлые плавные жесты белых рук.

Сперва Лев заговорил о покушении, о своих догадках, о брате Александре. Эмунд отвечал скупо, догадываясь, что не за этим император позвал его.

- Грешник я, Эмунд, - сказал вдруг Лев. - Грешник великий. Стоял я у храма, смотрел на того несчастного безумца - и видел прежнего… государя… - с усилием договорил басилевс.

- Прости, государь, - отозвался варанг. - Стар я стал, не успел сам его схватить. Словно помутнение нашло.

- И на тебя также? - с живостью перебил Эмунда император. - Помутнение! Око нечисто, грехом затемнено.

- Что было сделано, государь, о том сожалеть не пристало, - сурово отрезал Эмунд. - А стеречь тебя мы будем теперь вдвое. Сын быстрее и сноровистее меня стал.

- Нет… - тихо и безнадежно, сникая, возразил басилевс. - Нет, Эмунд. Уж ты по-старому будь сам при мне. Оба мы грешники, одною кровью связаны. А чистое око пусть чистоту и оберегает. Я велю сына твоего поставить телохранителем к августе.

- Государь… - смущенно начал Эмунд. - Бьерн - хороший воин. Но патриарх, господин Николай - как бы он не воспротивился.

- Патриарха я умирю, - властно проговорил Лев, вставая с кресла и превращаясь в того императора, которого Эмунд всегда знал. - В пару к твоему сыну я назначу телохранителем Стефана Склира. Я видел его в свите Андроника, а недавно его сделали комитом схол.

- Скажу тебе, государь, что напрасно ты это делаешь, - заявил Эмунд, сдвинув брови. - Логофет Андроник ненавидит нас, варангов, и свита его вполне разделяла эту ненависть. Недалеко до несчастья, если поставить Андроникова парня вместе с таким, как мой Бьерн.