Читаем Проверка на прочность полностью

Налила в чашку воду, окунула туда пакетик, вытащила из холодильника блюдце с сыром, захлопнула дверцу, медленно обошла стол вокруг, улыбнулась пальме, живущей в массивном напольном горшке, развернулась к окну спиной и только тогда обратила внимание на входную дверь. Между ней и дверной коробкой явно виднелась щель, хотя я поклясться могу, что закрывала её на защёлку!

– Георгий, это вы? – спросила неуверенно.

И вперёд шаг сделала. Потом ещё один. Тишина. Странно. Может быть, я всё-таки забыла её закрыть? Вот Маша-растеряша! Не найдя никаких других объяснений, в прихожую направилась. Но, поражённая, остановилась на полпути…

– Ну, здравствуй, душа моя!

– Боря…

Он стоял в глубине прихожей и из кухни, конечно, заметен не был. Постарел. Седина на висках и в бородке, лицо нездорового оттенка. А в глазах… нет, туда лучше не смотреть.

– Узнала…

– Ты совсем не изменился, – слукавила я.

– И ты – так же складно врёшь, как и раньше!

– Боря, где Даша?

– А ты тут неплохо устроилась, – он повертел головой. – Не хоромы, конечно, но жить можно. Чаем напоишь, хозяйка?

– Сначала ответь мне – где моя сестра??

– Полагаю, там же, где и моя, – он расхохотался. Громко, страшно, на весь дом.

– Что ты с ней сделал, гадина? – я бросилась на него.

– Но-но, потише, милая!

В руках его что-то блеснуло. Мои ноги приросли к полу, а в голове пронеслось одно воспоминание – как мы с Дашкой собирались в первый день на море, и она, обмотанная ярким парео, счастливая, белокожая, выбегала из комнаты с радостным криком: «И братья меч вам отдадут!»

Если в первом акте на стене висит ружьё, к концу пьесы оно обязательно выстрелит…

– Борис, я прошу тебя, скажи, где моя сестра?

– Я очень устал. Так устал… Ты думаешь, легко было до тебя добраться? Эти люди кругом, одни люди… много людей… Стой, где стоишь, Марфа!

– Я стою… Боря, я умоляю тебя…

– Хорошо, что Джоник подвернулся под руку. Ты помнишь нашего маленького дружка, девочка моя? Он тоже тебя помнит. И меня… вспомнил. У меня теперь нет друзей, Марфа. Один я. Как пёс бездомный.

И он опять расхохотался. Только что слезу готов был пустить, а через секунду залился жутким смехом, вздрагивая всем телом. Сумасшедший, господи боже мой, совсем крыша у человека поехала. О том, что мог этот негодяй сделать с Дашкой, лучше было сейчас не думать…

– А помнишь, как мы по Москве бродили? Ночь, фонари горят – и мы с тобой. Молодые, счастливые. Помнишь?

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи ещё хоть четверть века —

Всё будет так. Исхода нет.

Умрёшь – начнёшь опять сначала

И повторится всё, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь2.

Я помнила, как такое можно забыть? И стихи он читал превосходно, правда сейчас в его голосе совсем другие нотки звучали…

– У меня для тебя радостная новость, Марфа! – губы его растянулись в пугающей улыбке. – Есть исход. И я пришёл, чтобы это доказать!

– О чём ты, Борис?

– Я много размышлял, душа моя. О себе, о людях, о жизни, о фонарях и улицах, и вот к чему привели меня эти мысли: я говорю тебе – исход есть. Но при одном условии....

– Каком?

– Бессмысленное существование можно изменить только самому. И тогда есть надежда, что повторения не будет! Ты понимаешь меня, не правда ли? Ты почти всегда меня понимала, девочка моя, именно поэтому я к тебе и пришёл.

В глазах его отразилось пламя от костра, вознёсшего к небесам Орлеанскую деву. Мне стало жарко.

– Ты ошибся, Боря. Я никогда тебя не понимала. А сейчас тем более!

И сделала небольшой шажочек назад. Совсем незаметный. Но моё движение от него не укрылось.

– Не торопись, милая, – усмехнулся он. – Я тебе сейчас всё объясню, и ты сама поймёшь, как это просто и легко!

– Боюсь, что ты теряешь со мной время, Боря. Скажи мне только, где моя сестра, и больше ничего объяснять не нужно. Я…

– А тебя никто не спрашивает, Марфа! – внезапно рассвирепел он. – Ты забыла, что всё всегда решаю только я? Я! Я!! Я!!!

Белки глаз его налились кровью, а лицо побледнело ещё сильнее. И слюна – боже мой, я никогда не видела, чтобы вокруг рта так пузырилась пена. Кинжал, который он держал в руке, дёрнулся и остриём направился в мою сторону. Он был знако́м мне. Золотая ажурная ручка, витиеватый цветочный узор на лезвии – я видела каждый лепесток, каждый штрих. Как загипнотизированная на него глядела, глаз оторвать не могла. Послание из прошлого…

– Марфа! – пальцы, сжимавшие рукоять, побелели.

– Уходи, Боря! – я, наконец, смогла перевести взгляд на его лицо. – Скажи, где моя сестра, и уходи. Прошу тебя, уходи…

– Мы вместе уйдём, милая! – он опять засмеялся. – Ты что, ещё не поняла? Я за тобой пришёл, чтобы сделать это вдвоём!

– Что – это?

– Из плена вырваться! Остановить проклятое колесо, в котором мы с тобой задыхаемся! Я устал, я так устал, Амалия!

– Я не… – я прижала ладонь к губам.