Читаем Просветитель полностью

Колодкинъ пришелъ ужъ въ себя. Галлюцинацій больше не было. Водки онъ больше не просилъ, но и аппетитъ у него не являлся, не взирая на прописанную ему докторомъ хинную настойку. Колодкинъ лежалъ уже въ крахмальной повязк на сломанной ног. Онъ сильно похудлъ, осунулся, былъ блденъ, на когда-то бритомъ его лиц отросла сдая щетина, обыкновенью выпученные глаза ввалились.

Самоплясовъ подслъ на табуретъ къ кровати Колодкина и сказалъ ему:

— Экъ тебя угораздило! Всю обдню ты мн испортилъ своимъ запоемъ. И чего ты, лшій, ползъ на крышу!

Колодкинъ спокойно отвчалъ:

— Отъ нихъ ползъ-съ. Конечно, отъ нихъ не скроешься, везд найдутъ, но все-таки душа-то думаетъ спастись — вотъ я и ползъ отъ нихъ прятаться.

— Да отъ кого отъ нихъ-то? — спросилъ Самоплясовъ.

— А вотъ отъ этихъ самыхъ… отъ немытыхъ. Вдь они когда еще начали мн показываться и тащить меня! Шепчутъ и тащутъ… Красные… черные… Другіе не видятъ ихъ, а я вижу… Я испорченъ… Ну, да не будемъ объ нихъ говорить, не будемъ… Боюсь я ихъ.

— Врешь ты все, — полушутливо, полусерьезно проговорилъ Самоплясовъ. — Нешто можно чертей видть! Вамъ нельзя видть — вы не испорчены… А я вижу… Шепчутъ и тащутъ къ себ… Да ну ихъ! Ну ихъ! Боюсь…

Колодкинъ вздрогнулъ и закрылъ глаза.

— Вылежится онъ? Что докторъ говоритъ? — спросилъ Самоплясовъ фельдшера Христофорова, уходя изъ пріемнаго покоя.

— Вылежится, но не скоро. Сложный переломъ съ разрывомъ мягкихъ частей, да и об берцовыя кости сломаны, — отвчалъ фельдшеръ. Послзавтра доктора ждемъ.

— А я, Герасимъ Ермолаичъ, послзавтра думаю совсмъ узжать отсюда, — сказалъ ему

Самоплясовъ уже въ сняхъ, гд надвалъ калоши.

— Что такъ? Что мало пожили?

— Да скучно… Надоло… Образованные люди, съ кмъ я компанію вожу, каждый день своими длами заняты, а такъ кругомъ все срое невжество. Я ужъ отвыкъ отъ этого.

Когда Самоплясовъ вернулся изъ пріемнаго покоя домой, ему сдлалось еще скучне, еще тоскливе. Отъ скуки онъ сталъ чистить ружья, но и прочищать дулы ему тотчасъ-же надоло.

— Надо хать… Надо завтра-же хать въ Петербургъ. Ршительно здсь длать нечего. Баринъ Холмогоровъ и Колодкинъ всіо обдню испортили мн. Завтра, завтра… Нечего откладывать. А сегодня прощусь съ знакомыми.

Онъ сложилъ одно прочищенное ружье въ футляръ, а другое непрочищенное отложилъ отдльно.

«Поду сейчасъ къ доктору прощаться и подарю ему его на память, — думалъ онъ.

— Тетенька! Вы что тамъ около печки возитесь? — сказалъ онъ тетк. — Бросьте, если это для меня. Я раньше какъ вечеромъ сть не буду. Не могу. Никакого аппетита. У меня какъ колъ какой-нибудь въ желудк вбитъ. Я сейчасъ отправлюсь къ доктору Гордю Игнатьичу проститься, а завтра узжаю въ Петербургъ.

— Ну, вотъ! — въ удивленіи воскликнула тетка. — Да что ты, Капитонъ, блены обълся, что-ли, что такое несуразное говоришь! Самъ сказалъ, что пріхалъ пожить здсь на полтора мсяца, а то и на два, и вдругъ завтра!

— Не могу, больше не могу здсь оставаться! Довольно! Загрустилъ. А при такихъ порядкахъ можно и самому на манеръ Колодкина на крышу ползть.

— Да что ты! Что ты! Христосъ съ тобой! Зачмъ такія слова говорить?

— ду-съ… И потрудитесь къ завтрему чемоданъ приготовить и блье и одежу мою въ него уложить. А остального ничего не надо. Все здсь при васъ останется. Можетъ статься посл Рождества или на масленую я опять пріду.

Самоплясовъ заложилъ лошадь и похалъ къ доктору.

Доктора Самоплясовъ засталъ дома. Докторъ въ вязаной шерстяной срой фуфайк сидлъ за столомъ и обдалъ въ сообществ своей сестры, пожилой двицы, завдывавшей у него хозяйствомъ. Они усадили Самоплясова за столъ. Свжій воздухъ и прогулка въ шесть-семь верстъ сдлали свое дло, и на желудк у Самоплясова отлегло. Онъ могъ пость щей и во время обда сообщилъ, что онъ завтра детъ въ Петербургъ. Докторъ нисколько не удивился его отъзду и сказалъ:

— Надоло у насъ въ глуши? Я такъ и зналъ! Я этого ожидалъ. Конечно, это твоя родина, но я дивлюсь, какъ ты и такъ-то прожилъ у насъ дв недли. Ужъ кто, братъ, петербургско-кабацкаго воздуха наглотался, тому осенью и зимой въ захолустныхъ деревняхъ длать нечего. Прямо тоска. Позжай… И чмъ скоре, тмъ лучше. Ты тамъ опять примиришься со своимъ бариномъ-учителемъ и оживешь въ шато-кабацкомъ воздух, среди накрашенныхъ фринъ.

Самоплясовъ потупился и ковырялъ вилкой жареную рыбу,

— Ну, Гордй Игнатьичъ, вы ужъ это того… и даже слишкомъ. Зачмъ такъ конфузить меня передъ вашей сестрицей? Не такой-же ужъ я, въ самомъ дл.. У меня въ Петербург дла… извозчичій дворъ. Сколько лошадей! Сколько закладокъ! Нельзя бросать безъ надзора, а то живо на лвую ногу обдлаютъ. Да я думаю, ужъ и обдлали изрядно.

Самоплясовъ сидлъ у доктора недолго. Отправляясь домой, онъ сталъ дарить доктору ружье на память, но докторъ не бралъ, отказываясь отъ подарка, и Самоплясову стоило большихъ трудовъ навязать ему ружье.