— Что Капитонъ Самоплясовъ въ память своего отца пожертвовать для своихъ односельчанъ долженъ, то это врно. Объ этомъ и я ему буду говорить и вы посовтовать должны, но не въ позлащеніи главъ сила. Церковь ваша и такъ вполн благолпна, усердствующихъ къ ней много было, все у ней есть и только разв золотыхъ главъ нтъ.

— Не согласенъ, не согласенъ… — отрицательно качалъ головой отецъ Іовъ. — Это съ вашей стороны либерализмъ, докторъ. А я не согласенъ.

— Ну, какъ хотите… А я къ чему клоню? Нужно Капитона подвинуть на что-нибудь просвтительное. Нужно, чтобы онъ въ память своего отца сдлалъ что-нибудь въ просвтительныхъ цляхъ для своихъ односельчанъ.

— А что? Позвольте васъ спросить, докторъ: что именно? — вмшался въ разговоръ лсничій Кнутъ.

Говорилъ онъ хриплымъ раскатистымъ басомъ.

— Да хоть-бы библіотеку-читальню безплатную оборудовалъ, — отвчалъ докторъ.

— Охъ, вы не знаете! Хлопотъ не оберешься на разршеніе! — махнулъ рукой лсничій. — Да изъ чего составишь библіотеку? Каталогъ для этихъ библіотекъ такъ узокъ, что…

— Да для дтей у насъ имется небольшая библіотека при училищ! — крикнулъ черезъ столъ учитель.

— Для взрослыхъ, милый мой, надо, — сказалъ докторъ. — Библіотека отвлечетъ отъ винной лавки.

— Тогда скоре-же на народныя чтенія.

— Охъ, ужъ эти народныя чтенія! — вздохнулъ отецъ Василій Тюльпановъ.

— Да и народныя чтенія у насъ устраиваются въ волостномъ правленіи на Пасху, на Святкахъ… Есть и фонарь, есть и картины… Антропово вовсе не захудалое село… Все есть… — пояснялъ отецъ Іовъ Свтильниковъ. — Больницу отъ него требовать — это ему не по средствамъ. Да и призрніе больныхъ дло земства. Въ Антропов есть и амбулаторія, есть и пріемный покой на три кровати… Вы сами знаете.

— Ну, богадленку для старухъ… — перечислялъ докторъ.

Старшина улыбнулся и отвчалъ:

— Передерутся-съ, ваше высокородіе. Нешто здсь такой народъ? Перецарапаются. Въ разныхъ-то избахъ живутъ, такъ и то ссорятся, съ коромыслами другъ-на-дружку бросаются.

— Первыя кляузницы, — поддакнулъ писарь. — Это мы по волостному суду видимъ. И на непочтеніе-то он жалуются, и на обиду жалуются. А сами что ни на есть забіяки, первыя зачинщицы.

Въ это время Самоплясовъ обходилъ съ бутылкой столъ и предлагалъ гостямъ вина, говоря:

— Посл блиновъ по положенію и по высшему тону хересу слдуетъ выпить.

— Нацживай, нацживай, Капитоша! Все выпьемъ! — воскликнулъ лсничій, раскраснвшійся отъ выпивки.

— А мы здсь, Капитоша, о теб разсуждаемъ, — сказалъ докторъ. — Вс высказываются, что ты долженъ теперь, получа наслдство, что-нибудь пожертвовать на пользы и нужды твоихъ односельчанъ! Я настаиваю, что теб слдуетъ дать что-нибудь на просвтительныя цли.

— Да ужъ это, Гордй Игнатьичъ, ршено. Все будетъ, — проговорилъ Самоплясовъ. — Прежде всего я устраиваю въ волостномъ правленіи посидлки для парней и двушекъ, если Егоръ Пантеличъ позволитъ, — кивнулъ онъ на старшину.

— Я-то съ удовольствіемъ, но объ этомъ надо земскаго спросить, — далъ отвтъ старшина.

— И земскаго спросимъ. Надо мн новую деревенскую сбрую обновить, такъ вотъ съзжу къ нему. А ужъ и сбрую-же я привезъ, Иванъ Галактіонычъ! Быкъ забодаетъ! — обратился Самоплясовъ къ лсничему. — Вмст съ вами подемъ. По рюмочк, по рюмочк хереску за устройство посидлокъ. Хочу посидлки на манеръ ассамблеи устроить, какъ Петръ Великій устраивалъ для просвщенія. Я недавно читалъ про эти ассамблеи… Пусть полируется здшній народъ отъ своего сраго невжества.

Самоплясовъ былъ уже изрядно разгоряченъ виномъ.

— Ого-го! Съ Петромъ Великимъ хочетъ сравниться! Ха-ха-ха! — ядовито захохоталъ Холмогоровъ.

Самоплясовъ нсколько опшилъ.

— Да не одни посидлки, — прибавилъ онъ. — Я небесную трубу привезъ, Иванъ Галактіонычъ астрономію устроитъ и выйдетъ какъ-бы маленькая консерваторія. Затмъ физическій кабинетъ для разныхъ понятіевъ насчетъ электричества. Иванъ Галактіонычъ все это чудесно знаетъ и мастеръ по этой части.

— Ахъ, ты, консерваторія! — опять захохоталъ Холмогоровъ.

— Обсерваторія, а не консерваторія я сказалъ, — поправился Самоплясовъ, гнвно взглянувъ на Холмогорова.

XV

Поминальная трапеза близилась къ концу. Роскошный обдъ, мастерски состряпанный Колодкинымъ, поразилъ всхъ справлявшихъ тризну по покойник, но послднее блюдо, заупокойный кисель, поразилъ боле всего. Выложенный изъ формы на блюдо, онъ имлъ полосатый рисунокъ и состоялъ изъ траурныхъ цвтовъ — чернаго и благо: бланманже чередовалось съ темно-коричневымъ желе, сдланнымъ изъ шоколада съ подожженнымъ сахаромъ. Послышался одобрительный шопотъ. Дьяконъ, созерцая кисель, не удержался и въ восторг произнесъ съ глубокимъ вздохомъ:

— Воззрите, до чего человкъ даже въ стряпн ухищряется! Премудрость и ничего больше.

— Мастакъ поваръ, совсмъ мастакъ… — сказалъ отецъ Василій Тюльпановъ, пробуя кисель.

— Мажордомъ онъ у меня, а не поваръ, — поправилъ его Самоплясовъ. — Этотъ чинъ выше повара.

— Артистъ кулинарнаго искусства! — похвастался писарь фигуральностью выраженія.