Читаем Просветитель полностью

— Да это только для начала… А потомъ можно и на другой манеръ. Ну, приглашу лсничаго Кнута, и онъ покажетъ двушкамъ всю эту самую астрономію на неб въ мою трубу… То-есть гд какая звзда, гд какая планета и какъ он называются. Трубу я отличную привезъ, чтобъ съ лсничимъ заниматься, а онъ мастакъ этого дла…

— Какія-же это посидлки, если одн двушки! Это ужъ монастырь какой-то. На посидлкахъ двушки и парни. А здшніе парни, самъ знаешь, какіе! Придутъ полупьяные, натопчутъ теб грязи въ комнатахъ, — возражалъ учитель.

— Ну, и парней пригласимъ. Пригласимъ такихъ, которые почище. Не вс-же они въ грязныхъ сапогахъ. Я знаю такихъ, что и калоши резиновыя носятъ.

— Срость… Вс они срость и невжество, даже и т, кто въ калошахъ ходитъ.

— А вотъ среди насъ, полированныхъ, и они отполируются. Ты имъ тоже какое-нибудь, стихотвореніе Некрасова прочтешь. Помнишь, что ты мн читалъ когда-то? И будетъ музыкально-танцовально-литературный вечеръ. Правильно я? Согласенъ?

— Ну, да объ этомъ потомъ. Прощай!

Учитель ушелъ. Самоплясовъ остался одинъ. За обдомъ онъ изрядно выпилъ, и теперь хмель тяжело выходилъ изъ его головы: боллъ затылокъ, стучало въ виски, во рту было сухо. Онъ прилегъ отдохнуть, думая заснуть, но не спалось. За стной кряхтлъ Холмогоровъ и кашлялъ раскатистымъ кашлемъ. Самоплясовъ поднялся, спросилъ себ зельтерской воды и сталъ переругиваться черезъ стну съ Холмогоровымъ.

— Считаешься пріятелемъ, а не хочешь за рыбой для обда създить! Какой ты пріятель! Ты, стало-быть, не пріятель, а только карманная выгрузка, — говорилъ онъ.

— Прошу не называть меня такой кличкой! Я этого не потерплю! — закричалъ Холмогоровъ.

— Да конечно-же только изъ-за денегъ пріятелемъ считаешься! Чтобъ сорвать, урвать или взять въ долгъ безъ отдачи!

— Ты долженъ за честь считать, что я иногда у тебя беру по-пріятельски! — еще больше возвышалъ свой голосъ Холмогоровъ. — Ты и я! Я родовитый дворянинъ, а ты разбогатвшій мужикъ, да еще не самъ и разбогатвшій-то, не своимъ умомъ, а мальчишка, которому счастье привалило.

— Не смй и меня называть мальчишкой! А то такой кличкой назову, что не поздоровится. Видлъ я разъ, какъ тебя въ клуб въ игорной комнат чествовали.

Холмогоровъ началъ кашлять, какъ-бы стараясь замять разговоръ, и потомъ произнесъ:

— Если-бы ты предложилъ мн по-пріятельски създить за рыбой, то, я не отказался-бы, а вдь ты сказалъ: «адьютанта командирую». По-пріятельски — изволь, я съзжу.

— Да ужъ поздно теперь. Дьячекъ подетъ. А хать теб было прямое дло. Ты и гастрономію знаешь, и все эдакое… можетъ быть, ты въ город и заграничную рыбу тюрьбу нашелъ-бы… Устрицъ купилъ-бы. Ну, мы и утерли-бы всмъ здсь носъ-то. Сырыхъ я не могу сть, а жареныхъ на скорлупкахъ могу… Эіопомъ-то называлъ меня, а выходитъ, что самъ Эіопъ.

— Ну, ну, ну! Я бранить себя не позволю! — послышалось изъ другой комнаты.

— Да вдь ты мертваго выведешь изъ терпнія, — сталъ перемнять тонъ Самоплясовъ и тутъ-же мягко прибавилъ:- Займись завтра хоть облавой-то. Похлопочи…

— Да вдь ужъ для насъ хлопочутъ объ облав. Учитель хлопочетъ и все наладилъ. А я нездоровъ. У меня я подагра разыгрывается.

— Что такое? — спросилъ Самоплясовъ.

— Подагра. Ножныя боли, подагрическія боли. Сегодня страшно большой палецъ на правой ног болитъ, а это ужъ предвстникъ.

— Подагра… Въ первый разъ слышу такую болзнь. Вдь выдумаетъ тоже болзнь!

— Эта болзнь у меня давно. Разыграется она, такъ я тогда и совсмъ ходить не буду мочь, даже и стоять будетъ трудно.

— Зачмъ-же ты халъ съ такой болзнью?

— Да вдь ты-же пригласилъ меня къ себ въ гости на облаву.

Самоплясовъ ршительно не зналъ, чмъ ему заняться.

«Пойти разв къ двушкамъ на посидлки? — мелькало у него въ голов. — Отправиться къ учителю въ школу на спвку?»

Онъ позвалъ тетку. Та выглянула и спросила:

— Самоварчикъ поставить?

— Зачмъ-же это я буду съ одного свое брюхо теплою сыростью наливать! А вы вотъ что мн скажите: есть здсь сегодня у кого-нибудь посидлки?

— Не начинались еще, мой милый. У насъ двушки посидлки всегда начинаютъ съ Филиппова поста. Свадьбы кончатся — ну, и посидлки начнутся. Недльки черезъ дв теперь.

— А свадьбу сегодня играетъ кто-нибудь здсь?.. — допытывался Самоплясовъ.

— Какая-же можетъ быть, милый мой, свадьба во вторникъ! — отвчала тетка. — Что ты!

— Ахъ, да… и то… Здсь у васъ я и дни-то перезабылъ. А то вдь и у насъ въ Петербург… По вторникамъ, четвергамъ и субботамъ кареты на вечеръ отпускаемъ по четыре рубля въ вечеръ, а то и по три, а въ свадебные дни семь — восемь рублей. Ну, ладно… Ничего больше. Ступайте! — кивнулъ Самоплясовъ тетк и крикнулъ Холмогорову:- Баринъ, а баринъ! Давай телефонъ проводить отъ скуки!

— Да вдь ужъ общались теб прислать искусника и для телефона и для электрическихъ звонковъ, — послышалось изъ сосдней комнаты.

— Ну, давай въ подзорную трубу звзды небесныя разсматривать. Заберемся наверхъ въ свтелку, наладимъ и будемъ смотрть.

— Не могу я… Я вдь сказалъ теб, что у меня подагра…

— Ну, компаньонъ! Какой-же ты посл этого компаньонъ, коли ты хозяина потшить не хочешь! Не компаньонъ ты, а… Ну, да чортъ съ тобой.