Самоплясовъ сталъ надвать тулупчикъ, чтобы идти къ учителю на спвку.

XIII

Поминки отца удались Самоплясову на славу. Вылъ морозъ, и непролазная грязь на улиц села Антропова подмерзла и сдлалось сухо. Добрая половина села въ этотъ день не работала по случаю поминокъ. Ученики сельской школы, взявшіеся пть на клирос во время заупокойной обдни, не учились. Передъ обдней была опять спвка. Обденная стряпня началась еще до разсвта. Для стряпни было приглашено шесть бабъ и дв изъ нихъ были спеціально рекомендованы въ распоряженіе Колодкина, ему на подмогу. Стряпня длилась на двое: для простонародья и для гостей. Такъ эти стряпки называлъ самъ Самоплясовъ. Четыре бабы подъ наблюденіемъ Соломониды Сергевны, тетки Самоплясова, варили щи въ большихъ котлахъ, взятыхъ напрокатъ у лавочника Молочаева, валяли и пекли пироги съ рисомъ и приготовляли кисель. Тридцать селедокъ были накрошены въ глиняную чашку, политы уксусомъ и маковымъ масломъ и составляли закуску. Водка и пиво были поручены дочери Соломониды Сергевны Феничк, чтобъ она выдавала всмъ по стакану водки и по бутылк пива. Стряпня для гостей началась даже съ вечера. Дьячекъ Кузьма привезъ изъ города судаковъ и осетрины, и Калина Колодкинъ длалъ изъ судака салатъ-ерши, украшая его раковыми шейками. Надъ помогавшими ему бабами онъ такъ командовалъ, что буквально замучилъ ихъ. Он толкли миндаль, что-то протирали сквозь сито, терли на терк, взбивали яица метелками изъ соломы. Вмсто поминальнаго киселя въ стол для гостей готовилось что-то въ род бланъ-манже изъ сливокъ, яичныхъ блковъ и миндаля. Не забыты были и блины. На шестк русской печи стояла громадная блинная опара. Рыбу осетрину Колодкинъ ршилъ подать теплую подъ соусомъ изъ благо вина съ лимонами, для чего потребовалъ бутылку сотерну и тутъ-же выпилъ самъ полбутылки для бодрости.

Колодкинъ не пилъ ничего хмльного мсяца четыре. Хорошее вино на него сразу подйствовало. Онъ сейчасъ-же повеселлъ и, стряпая, сталъ напвать бабамъ «Фонарики-сударики, горятъ себ, горятъ».

Черезъ полчаса онъ говорилъ Соломонид Сергевн:

— Не выпить было нельзя, а боюсь, какъ-бы моя нутреняя жаба не разыгралась и не запросила еще вина. Тогда совсмъ бда.

— О, Господи! — испуганно говорила Соломонида Сергевна. — Зачмъ-же вы это длали? Зачмъ пили?

— Усталъ очень. Нужно было подкрпить силы.

— Ахъ, Боже мой! Какъ-же это вы такъ?.. Лучше-бы кофейку крпенькаго. Ну, что будетъ, если вы запьете?

— Тогда ужъ я самъ въ себ не воленъ.

— Дать вамъ чернаго кофейку?

— Пожалуй, давайте. Да надо скорй сладкаго сть.

— Какъ сладкаго? Что сладкаго?

— А чего попало. Сахару, такъ сахару, конфетъ такъ конфетъ, мармеладу. Это отшибаетъ.

Колодкинъ выпилъ стаканъ сильно сладкаго кофе, но имя въ своемъ распоряженіи коньякъ для стряпни, ложась спать, «дерболызнулъ» стаканчикъ коньяку.

Утромъ къ обдн и къ поминальному обду пріхали, кром доктора Клестова и лсничаго Кнута, мельникъ Дементьевъ и лсной торговецъ Каверзневъ изъ сосднихъ деревень, а также и священникъ изъ другого прихода отецъ Василій Тюльпановъ. Священникъ Тюльпановъ пріхалъ уже въ половин обдни, былъ съ дьячкомъ и узломъ съ ризой и, здороваясь съ Самоплясовымъ, который стоялъ въ алтар, сказалъ ему:

— Не утерплъ, чтобы не пріхать на панихидку по уважаемому батюшк вашему, и вотъ съ вашего разршенія и съ соизволенія отца Іова посл литургіи вступлю въ сослуженіе. Не могъ себ отказать, не могъ. Очень ужъ уважалъ покойника, зная его боле десятка лтъ.

Отецъ Василій Тюльпановъ былъ благообразный небольшого роста самый безобидный старичекъ, но отецъ Іовъ Свтильниковъ его пріздъ счелъ себ за обиду и видлъ въ этомъ покушеніе на доходы своего прихода.

— Позволите, досточтимый Капитонъ Карпычъ? — обратился къ Самоплясову отецъ Василій.

— Съ превеликимъ удовольствіемъ, батюшка… И даже прошу. Чмъ парадне, тмъ лучше. На духовенство я не жалю. А посл всего онаго прошу ко мн помянуть. Поминки у меня въ дом.

— Тоже почту за удовольствіе… Отъ поминовенія усопшихъ не слдъ отказываться. Сіе не въ моихъ правилахъ. Охотно, охотно…

Самоплясовъ тутъ-же началъ приготовлять для него трехрублевку.

Въ церкви было много народа, но еще больше богомольцевъ бродило по кладбищу. Въ числ гостей въ церкви стояли волостной писарь Взоровъ, волостной старшина Распоркинъ, фельдшеръ Христофоровъ, содержатель постоялаго двора Амосъ Сергевичъ Герасимовъ, матушка-попадья отца Іова Феона Алексевна — очень грузная дама по росту и толщин, дьяконица Васса Андреевна — наоборотъ очень маленькая и тощая женщина и повивальная бабка и фельдшерица Елизавета Романовна Откосова, красивая вдова, очень любившая вызжать на практику въ мужскихъ сапогахъ съ высокими голенищами.