Читаем Просветитель полностью

— Тогда придется подождать. Пускай они вдвоемъ догонятъ насъ у закуски, — сказалъ Самоплясовъ и веллъ ставить пятый приборъ, что Колодкинъ сейчасъ и исполнилъ.

— А насчетъ облавы я все уладилъ, — продолжалъ учитель, выпивъ водки и закусывая сардиной. — Сотскій все устроитъ и будетъ это все подъ наблюденіемъ нашего волостного писаря Взорова. Но разумется, надо и Взорову дать встать на номеръ, потому что охотникъ онъ тоже страстный, и кром того, какъ хочешь, и начальство тоже… Пятьдесятъ человкъ сотскій сгонитъ бабъ и мужиковъ для загона.

— Взорова я съ удовольствіемъ приглашу, — отвчалъ Самоплясовъ. — Я даже люблю Взорова. Вотъ, баринъ, у кого стиховъ-то въ башк понасажено! — отнесся онъ къ Холмогорову. — И стихи все самые что ни-на-есть скоромные… И къ чему угодно у него стихи и прибаутки. Такъ и садитъ, такъ и садитъ! Да вдь къ мсту…

— Циникъ… — процдилъ сквозь зубы докторъ про писаря. — И безсмысленный циникъ…

— Зато, Гордй Игнатьичъ, охота черезъ него удастся. Здшніе бабы и мужики неохотно идутъ на облаву, избаловавшись. А онъ пошлетъ сотскаго и сгонитъ, — сказалъ учитель. — А Капитонъ Карпычъ ужъ отъ своихъ щедротъ дастъ по тридцати или сорока копекъ. Онъ и егеря Пафнутьева подсдобитъ. А у того и рогъ есть.

— Рогъ-то и мы съ собой привезли, — похвастался Самоплясовъ.

Онъ отправился къ себ въ спальню и затрубилъ въ мдный охотничій рогъ, а затмъ послышались звуки трещетки.

Очевидно, все это ему нравилось, было для него внов и тшило его.

— Совсмъ ребенокъ… Совсмъ мальчишка… — презрительно усмхнулся Холмогоровъ, подергивая свои усы.

— Всякая музыка у насъ есть. Все съ собой привезли… — похвастался Самоплясовъ, выходя изъ спальни, и пустилъ въ ходъ граммофонъ, который тотчасъ заплъ задавленнымъ, хриплымъ голосомъ какой-то цыганскій романсъ.

Въ это время вошелъ священникъ отецъ Іовъ.

— Трапезуете? — спросилъ онъ, держа лвую руку на желудк, а правою поправляя волосы. — Я тоже зашелъ насчетъ трапезы поговоритъ, но только поминальной.

— Милости просимъ, батюшка… Пожалуйте…

— Не садимся за столъ и ждемъ васъ… Вотъ сюда прошу приссть, — предлагалъ Самоплясовъ и поставилъ ему стулъ.

— Да насчетъ этой-то трапезы вы меня оставьте… Я ужъ дома похлебалъ и подзакусилъ, а вотъ поминальная-то трапеза за упокой вашего папаши… — продолжалъ священникъ. — Меня сейчасъ волостной старшина нашъ Распоркинъ надоумилъ. Вдь трапезу-то для здшней родни будете устраивать… А родни у васъ уйма. Вс объявятся родней. Такъ предлагаетъ онъ вамъ волостное правленіе. Тамъ храминка о шести окнахъ. Тамъ и земскій судитъ, тамъ мы и чтенія христіанскія устраивали.

— Ну, что-жъ, чего-бы еще лучше! Спасибо Распоркину, — сказалъ Самоплясовъ.

— Столъ я дамъ, у насъ имются при церкви для освященія куличей въ Пасху доски и козлы… Мы ихъ вокругъ церкви ставимъ. Прекрасно и благообразно выйдетъ.

— Отлично, отлично… И вамъ большое спасибо, батюшка. Какой вы хлопотунъ!

— Да вдь для своихъ-же… А васъ я считаю все равно что роднымъ. Вдь мальчикомъ махонькимъ ко мн бгали… Теперь покрыть ежели столы на манеръ скатеретокъ, такъ у моей попадьи холсты найдутся. Вымоете и потомъ возвратите, — развивалъ свою мысль отецъ Іовъ, наскоро выпивъ водки и отправляя себ въ ротъ соленыя закуски.

— Холстовъ-то и у насъ, пожалуй, хватитъ. Чего вы безпокоитесь! Надо будетъ только у тетеньки Соломониды Сергвны спросить, — говорилъ Самоплясовъ.

— Холстовъ у насъ хоть отбавляй… — откликнулась изъ-за дверей тетка, помогавшая Колодкину подавать на столъ и очевидно прислушивавшаяся къ разговору. — Вотъ только разв насчетъ посуды. Нельзя-же имъ хорошія тарелки и миски давать. Перебьютъ.

Отецъ Іовъ хоть и сказалъ, что дома «хлебалъ и подзакусывалъ», но пилъ и лъ съ большимъ аппетитомъ, чокаясь съ учителемъ.

— Насчетъ посуды я обдумалъ, — продолжалъ онъ, прожевывая кусокъ и садясь за обденный столъ. — Посуда плевое дло. Глиняныхъ чашекъ и ложекъ для щей вы наберете у лавочника Василія Иванова Молочаева. Ну, и стакановъ или кружекъ… А ножей и вилокъ имъ не надо. Зачмъ ножи и вилки? Вдь въ сущности имъ главное вино и пиво при поминовеніи.

— А остальное неужели ни во что не цнятъ? засмялся Холмогоровъ, взявъ со стола съ закуской сыръ и отрзывая себ кусокъ.

— Право, не цнятъ. Здсь такой народъ. Да и везд онъ одинаковъ, — отвчалъ отецъ Іовъ. — Помянуть по-ихнему — выпить. А остального и не надо, пожалуй. Вдь пирогъ, щи и кисель. Другихъ разносоловъ, я думаю, Капитонъ Карпычъ не будетъ имъ длать. Ну, кутья… А для всего этого и деревянныхъ ложекъ довольно. Вилки для простого народа руки… А пить такъ онъ и изъ берестяного стакана склоненъ.

Колодкинъ во всемъ бломъ — въ куртк, передник и колпак — длалъ все по ресторанному. Онъ принесъ къ столу кастрюльку, обернутую полотенцемъ, и тутъ-же при обдающихъ разливалъ въ бульонныя чашки борщокъ, а тетка Соломонида Сергевна подавала ихъ каждому и предлагала дьябли на тарелк.

— Но только изъ-за храминки-то въ волостномъ придется вамъ, многоуважаемый, и старшину Распоркина пригласить на поминовенье-то, — обратился отецъ Іовъ къ Самоплясову.