Читаем Принц Модильяни полностью

Долгое молчание нарушает только звук наших шагов по снегу. Эта необычайное молчание подчеркивает глубину двух душ, которые едва знакомы, но могут без затруднений оставаться в тишине.

В этой тишине я чувствую, что ее обаяние превосходит ее красоту. Ее внутренний мир для меня более интересен, нежели ее внешность. Много раз я задавался вопросом, что такое красота и чем она объективно доказуема. Как и в искусстве, оценка многих зрителей доказывает существование красоты. Но обаяние – субъективный элемент, его испытываешь в одиночку, и оно исчезает при желании сделать его объективным.

Анна обладает красотой и обаянием, даже когда молчит. Ее душа излучает сияние и передает сигналы телом – большими глазами, мягким взглядом, белой прозрачной кожей, удлиненными элегантными формами, пылким, страстным голосом. Ее лицо не идеально, но загадочным образом ее черты кажутся намного превосходящими совершенство. Ее изъяны делают ее еще более обаятельной.

– Итак, синьор Модильяни, давайте познакомимся?

– Я полагал, что мы это уже сделали.

– Я – русская, меня зовут Анна Ахматова, я замужем и пишу стихи. Все это вы уже знаете, я же о вас не знаю почти ничего. Можете это исправить?

– Разумеется. Амедео Модильяни, итальянец, еврей, я не женат, и я скульптор.

– Скульптор? – она произносит это с изумлением; кажется, она не верит мне.

– Вас это удивляет?

– Естественно.

– Почему?

– Внешне вы не похожи на скульптора.

– А какая внешность у скульптора?

– Они… Грубые.

– Грубые? Мне нравится.

– Вам понравится, если вас будут считать грубым?

– Конечно, и скульптуры мне тоже нравятся грубые.

Я улыбаюсь и поддерживаю разговор в плоскости легких намеков; я не воспринимаю слишком серьезно ни себя, ни ее. Это пока не та ситуация; что-то подсказывает мне, что нам еще представится случай быть намного более серьезными.

– Модильяни, вы не грубый. Особенно сегодня.

– Вы меня видите всего второй раз.

– Да, но в прошлый раз вы были в компании Пикассо.

– И что?

– Мужчины становятся более жесткими, когда они соперничают.

Она смогла в двух словах описать то, что я никогда не был способен осознать сам и тем более объяснить.

– Я восхищаюсь Пикассо.

– Это заметно.

– Но я не завидую ему.

– Я в этом уверена, зависть – не благородное чувство. Соперничество же просто существует в природе. Это здоровая сила, которая позволяет нам становиться лучше.

– Я разделяю ваше мнение.

– Сейчас вы, без стесняющего присутствия вашего друга Пабло, более деликатны. Даже волки становятся более благородными, если поблизости нет других особей мужского пола.

Она чуть лукаво улыбается, давая мне понять, что от нее ничего не ускользает.

Я бы чувствовал себя менее неловко, если бы мы были не наедине. Не ожидая этого, я не подготовился так, как хотел бы. Теперь мне нужно время, чтобы привыкнуть и освоиться в этом непредвиденном tête-à-tête[45].

– В тот день в «Ротонде», после того как мы с вами попрощались, мы с мужем остановились на улице поговорить с друзьями – и через окно я видела, что вы смотрели на меня.

– Если вы это заметили, это означает, что вы тоже на меня смотрели.

– Я всегда все замечаю, это профессиональное.

– Значит, поэты такие же, как и художники: замечают всё.

– Именно так.

– Как проходит ваш медовый месяц?

– Немного странно.

– Почему?

– Все время происходит что-то, чего не ожидаешь.

– Например?

– Мой муж очень взволнован своими лекциями в Сорбонне. Но это не единственный его интерес. Ему очень интересны его встречи, которые происходят в Париже.

– Слышу тон осуждения в ваших словах.

– Вовсе нет. Мне тоже очень интересны мои… встречи.

Она бросает на меня взгляд и улыбается. Я осознаю, что этой женщине удается заставить меня чувствовать себя слабым. Я ей сам это позволяю, поскольку каждое ее слово в состоянии меня сразить.

– У вас уже были интересные встречи в Париже?

– Самая интересная – та, что происходит сейчас.

– Значит, я должен быть польщен?

– Это я польщена. И поражена. Я не знаю ни одного итальянца, который бы знал наизусть стихи Бодлера.

– Вас поражает, что итальянец знает Бодлера?

– Нет, поражает то, что он умеет так хорошо декламировать. Может быть, вы актер?

– Вовсе нет.

– Вы им кажетесь. Вы идеально говорите по-французски.

– Я научился в детстве, от матери.

– Почитаете мне еще?

– Не знаю…

– Прошу вас.

Я останавливаюсь и смотрю на нее.

Она меня прерывает:

– Вы любите море?

– Конечно.

– Ваш город находится на море?

– Да, на Лигурийском море, это в Тоскане.

Мы молчим, лишь слышен звук скрипящего снега под ногами. Мы оба – особенные, и вот мы встретились. Я никогда не испытывал такого сложного и приятного чувства удовлетворения в компании женщины и никогда не ощущал себя таким особенным.