Читаем Принц Модильяни полностью

Однако есть в Амедео какая-то боль, которую я не могу понять. Она скрывается за аристократическим безразличием, которое порой кажется высокомерием. Я замечаю его чувство превосходства по едва заметной улыбке, которую он часто ко мне обращает. Мне передали, что после нашей первой встречи он пренебрежительно выразился в отношении меня. Он увидел, как я проходил мимо, и сказал – кажется, Ортису де Сарате: «Это правда Пикассо? Может, у него и есть талант, но не стоило так одеваться при выходе в свет». А я тогда только что закончил писать картину и вышел из своей студии – в рабочей одежде: на мне была красная рубашка в белый горошек, синий пиджак и текстильные эспадрильи, я вел свою собаку на поводке. Сейчас он это уже понял, но тогда не осознавал, что происходящее в этом городе полностью противоположно аристократическому и буржуазному духу.

Я никогда не участвую в Салоне Независимых и в Осеннем салоне. Тем не менее на этих выставках всегда говорят обо мне. У меня есть стратегия, которая уже проверена: я скрываюсь. Я могу позволить себе не присутствовать там, поскольку уверен, что меня будут искать – продавцы картин, владельцы галерей и покупатели. Конечно, я никогда их не обижаю вниманием, но избегаю, принося извинения и говоря, что я не готов к встрече. Потом внезапно, из ниоткуда, появляются мои законченные картины. Я не понимаю, почему у Амедео нет посредника; Поль Александр – хороший человек, более того, он святой, но он не профессиональный продавец предметов искусства. Такого посредника недостаточно, чтобы стать успешным и востребованным художником.

Мы с Моди разные, но мы уважаем друг друга. Я уверен, что он восхищается моими картинами, – а я люблю его пошлые шутки, театральные представления, провокации и драки, его манеру становиться главным действующим лицом на короткое время, но в действительности оставаться в тени.

Однако жаль, что он стал много пить. Возможно, есть причина такому поведению. Думаю, что его разъедает какой-то червь, которого он ото всех скрывает. Я не святой, у меня полно скверных привычек, я пью, курю, в том числе иногда и гашиш, – но я не хочу терять ясность ума, я ненавижу зависеть от ощущений, вызванных какими-то веществами. Во время работы я пью только Vittel[43]. Женщины – да, это наша общая страсть, и я тоже нередко удостаиваюсь их внимания и благосклонности (разумеется, если Модильяни нет поблизости).