Однажды Амедео вбил себе в голову написать мой портрет. Я сказал ему, что не намерен оставаться неподвижным на стуле несколько часов, – но он успокоил меня: «Уверяю, это не займет много времени». Я не знаю, что он хотел сказать этим, – может быть, что мое лицо просто написать? Что оно банально? А может, у него уже были ясные идеи, и ему действительно понадобилось немного времени на их реализацию. Я боялся, что он напишет карикатуру и выставит меня в неприглядном свете, и хотел отказаться, – но потом представил его легкую насмешливую улыбку, которая так знакома парижскому художественному сообществу, и решил предоставить ему несколько часов. В итоге портрет получился так себе; к счастью, он не похож на меня – это просто видение Амедео, его личная интерпретация. Тем не менее я вижу в этом портрете серьезность, с которой он старался создать эту работу. Не могу сказать, что она мне нравится, но я не вижу никакой насмешки, напротив, преобладает уважение к моему таланту. Возможно, надпись на французском в правом нижнем углу: «SAVOIR» – это признание моих творческих способностей. «УМЕНИЕ» художника, который ищет новые способы выражения. Конечно, зная Амедео, я не исключаю, что это просто ирония, словно он хочет сказать: Пикассо думает, что все знает, но это он только так думает, а в действительности, как и все остальные, он ничего не знает.

Снег

В эти холодные дни землю покрывает легкий слой снега. Выпавшие снежные хлопья затвердели на морозе, и при каждом шаге раздается звук скрипучего пола. До вчерашнего дня Париж был наполнен тишиной, которую создает только свежевыпавший снег. Сегодня тишину сменил звук, похожий на тот, когда дети дружно грызут леденцы. Шаги прохожих теперь не легки, как вчера; мороз создал настоящий оркестр.

Это знаменательно, что сегодня, именно сегодня, лежит снег. Я вот-вот войду в чью-то жизнь, в чужое бытие – и, возможно, меня окутает дымка красоты. Снег, еще такой девственный, этому доказательство. Я знаю: что-то происходит – хотя еще не понимаю, касается ли это меня. Я стараюсь не наступать на чужие следы; это попытка оставить мои собственные, характерные и уникальные. Я желаю отличаться от других, а сегодня – и от себя самого. Я хочу быть особенным.

Мы назначили встречу в Люксембургском саду, напротив дворца. Это самый большой парк Парижа. Пикассо сказал мне, что в этом саду есть что-то итальянское, поскольку он был создан в 1612 году по заказу Марии Медичи[44]. Пабло знает этот город лучше самих парижан. «Ты почувствуешь себя как дома», – сказал он.

Я подхожу к назначенному месту и вижу ее. Она одна, Пабло еще не пришел. Она одета в черное, ее высокая изящная фигура четко выделяется на фоне яркого снега.

– Добрый день.

– Добрый вам день.

Я смотрю на нее и замечаю, что она окоченела от холода.

– Вы замерзли?

– Не забывайте: я русская. Даже если я замерзла, я могу это вытерпеть.

– Извините.

– Это не вы должны извиняться, а ваш друг Пикассо.

– Почему?

– Он сказал мне, что не сможет прийти.

– Но как? Вот так, в последний момент?

– Похоже, что очередной посредник нашел ему покупателя.

– Это неудивительно. Мне жаль… Если хотите, мы можем отложить нашу прогулку по Парижу.

– Зачем же?

Она мне улыбается, и я испытываю смущение.

– Вы замужняя женщина, и пребывание в компании только одного мужчины, а не двух, может поставить вас в неловкое положение.

Она смеется и оттого выглядит еще более красивой.

– Действительно, русские мужчины очень ревнивы, – но не настолько, как итальянцы, так что не переживайте.

– Как пожелаете.

– Прогуляемся немного?

– Не хотите для начала выпить что-нибудь согревающее?

– Я согреюсь от прогулки.