– О, прогуляться по Парижу в компании двух художников, испанца и итальянца, – это бесценно!

Гумилев смотрит на жену и с одобрительной улыбкой благословляет предложение:

– Так я буду чувствовать себя менее виноватым, что Анна остается из-за меня в одиночестве.

В этот самый момент Кики, порхающая между людьми, подходит к нашему столику. На ней пальто с высокими разрезами по бокам, обнажающими края ее шелковых чулок. Гумилев не может сдержаться, чтобы не бросить взгляд на оголенное бедро. Кики без спроса берет мой бокал и делает глоток вина, затем обращается к нашим гостям:

– В Париже только и говорят о вашей чудесной паре поэтов.

Гумилев, как настоящий дворянин, тотчас же поднимается и смотрит на Кики в ожидании, что кто-то их познакомит. Это делает Пабло.

– Господа, представляю вам Кики с Монпарнаса. Самая желанная натурщица для нас, бедных художников.

– Для тебя – нет. Учитывая, что ты делаешь, ты только зря потратишь деньги на натурщиц.

Пабло злобно смотрит на нее.

– Ты как всегда откровенна.

Богемный наряд Кики с цветными перьями, дополненный колье и тюрбаном, вызывает интерес у Гумилева. Он демонстрирует свое безупречное воспитание, целуя руку Кики как приличной женщине. Кики обращает наше внимание на этот жест:

– Поэты – другая категория по сравнению с художниками.

Гумилев делает вид, что не понял, и представляет Кики свою жену:

– Познакомьтесь с моей женой, Анной.

Кики начинает делать то, что у нее получается лучше всего, – сплетничать.

– Вашей парой все восхищаются. Чета необыкновенно красивых русских поэтов. И женщины, и мужчины вам завидуют.

Анна вежливо улыбается Кики и благодарит ее.

– Вы очень любезны.

– Нет, я ужасна, поверьте. Я просто гадюка.

– В злословии ей точно нет равных в Париже, – подтверждает Пабло.

– Видите всех этих художников, которые находятся здесь? Кроме Амедео, никто даже наполовину не обладает вашим чувством стиля.

Поскольку речь заходит обо мне, я отвечаю, стараясь пошутить:

– Возможно, у меня есть русские корни.

Анна и ее муж вежливо улыбаются. Кики продолжает говорить, обращаясь к Гумилеву:

– Не обижайтесь, но ваша жена красивее вас, хотя военная форма всегда очаровывает.

– Вы очень учтивы, и я должна признать, что вы тоже очень красивы.

– Да, я недурна, это правда. Но, к сожалению, плохо разбираюсь в поэзии. О поэзии я знаю только то, что говорит мой друг Кокто.

Анне нравится то, куда сворачивает этот разговор.

– И что же говорит Кокто?

Кики произносит слова светским тоном, пародируя речь Жана:

– Поэзия необходима, но я не знаю, для чего.

Анна смеется.

– Тогда в следующий раз скажите Кокто, что стихи – как чувственность: и то и другое соблазняет мужчину красотой и лукавством.

– Превосходно. Значит, можно сказать, что мы с вами, синьора, коллеги по части соблазнения?

Наглость Кики ничуть не смущает наших гостей. Ее заявление вызывает смех у Гумилева; Анна сдерживается, едва улыбается и поддерживает Кики:

– Да, именно так.

Кики поворачивается ко мне и Пабло:

– Вы слышали? С сегодняшнего дня я хочу такого же уважения, которое вы даруете поэтам. Ясно?

Пабло смеется.

– Кики, это означает, что я напишу тебя, договорились?

– Ты шутишь? Если я буду тебе позировать, никто меня больше не захочет, потому что ты мне нарисуешь нос вместо задницы… Нет, нет, спасибо.

Гумилев разражается безудержным смехом, Кики залпом допивает мое вино, Пабло пьет из своего бокала, Анна наблюдает за мной, заинтересованная моим молчанием. Этот взгляд не ускользает от Пабло; он загадочно улыбается.

Пикассо

Есть то, в чем невозможно соревноваться с Модильяни, – внимание женщин. Ты можешь быть гениальным, известным, талантливым, изобретательным, можешь быть даже красивым, – но в зале, полном женщин, ни одна из них никогда не посмотрит на тебя, если там присутствует Модильяни. Его шарм – уникален. Ни у кого в Париже больше нет такого сочетания красоты, утонченности и элегантности, которым обладает он, даже когда на мели.