Читаем После письменности полностью

Более глубокий смысл труда слышен в языке. Мы спрашиваем: "Чем ты занимаешься?", и ассоциации спрашиваемого неизменно сводятся к оплачиваемой работе. И ответом, как правило, становится название исполняемой профессии.

Но это же выражение вскрывает цель труда, лежащую вне заработка, и за пределами того, что можно приобрести за заработанные деньги: занятие самого себя.

"Ты чем занимаешься?". Я не был занят – потом нашел себе работу – и вот я занят.

Занятость как способ существования направляет и определяет человека с дописьменных времен. И до самого ХХ века, с очень немногими исключениями, занятость находила свое наиболее совершенное и наиболее распространенное выражение в оплачиваемой работе.

То, как сильно ты занят, и тебе, и другим говорит степень наполненности твоей жизни. Ее сытость.

Мы хвалимся: "У меня ни на что нет времени. Оцениваем себя по отношению к другим: "Не поверишь, как ужасно я занят!".

Противоположность занятости – скука. Такое состояние духа, в котором он ни на чем не сконцентрирован – кроме самого себя. И на себе тоже не выполняет какой-либо работы: не анализирует себя, не просвечивает.

Здесь нет цели, к которой дух должен был бы стремиться. Как существует цель в медитации, которая, представляясь полнейшей пассивностью тела, тем не менее, запускает ой какую работу духа. В скуке же не происходит ничего, помимо бытия скучающего человека.

И вот как раз в этом, наиболее радикальном состоянии безработицы кристаллизуется новый стандарт нашего существования.

Философы посвятили ему немало внимания; масса труда ушла в анализ и описание скуки; трудно скучать, размышляя о скуке. (И насколько же благородно это занятие!)

Первым акцентировал это Паскаль:

"Нет на свете ничего более непере­носимого для человека, нежели полный покой, не нару­шаемый ни страстями, ни делами, ни развлечениями, ни вообще какими-нибудь занятиями. Вот тогда он и на­чинает по-настоящему чувствовать свою ничтожность, заброшенность, зависимость, свое несовершенство и бес­силие, свою пустоту. Из глубины его души немедленно выползают тоска, угрюмство, печаль, горечь, озлобление, отчаянье"[21].

Не без причины подобного типа рассуждения в течение веков считались надуманными проблемами "господ транжир". Народ видел в них, самое малое, чудачество, поскольку народ подобного рода состояний не переживал, он и не мог их переживать, так как был занят с рассвета до заката, под самым тяжким принуждением труда: кто не работал, тот голодал, умирал.

Именно аристократия выставляет нам первую из форм напитанного мудростью поколений человечества: здоровое занятие скукой

Чем занимаются те, которые не должны работать, ба, не могут работать? Те самые, что рождены для жизни без работы, и которые рождают детей для пребывания в еще большей скуке?

Естественным последствием скуки, которой занимаются неумело, является декаданс.

Внешнее принуждение занятости, давая тебе работу, дает тебе цель, следовательно - систему ценностей: ты достигнешь этой цели (хорошо) или ее не достигнешь (плохо). В наиболее радикальной и первоначальной версии эта цель настолько абсолютна, как только возможно для человека, не пытающегося покончить с собой: целью является выживание. Если ты работаешь, добываешь средства на существование, живешь – ты выиграл. В уже смягченных версиях система ценности образуется путем сравнения с другими, насколько хорошо ты живешь.

Но если твой труд не имеет смысла ни в первом, ни во втором отношении (поскольку ты родился феодальным господином и всегда будешь жить на том же уровне, и не потому, что делаешь то или иное, но потому, что ты, попросту, являешься тем, кем ты являешься), потребность в построении системы оценок реализуется в стремлениях к целям все более случайным, не связанным с необходимостью биологического выживания и удовлетворения всеобщих психических потребностей (как, например, сексуальные потребности). Но при этом усилия и отчаяние, с которыми декадент стремится к достижению этих случайных целей, растут тем сильнее, чем более невыносима для него скука.

Как аристократы культивировали скуку здоровым образом? Здоровым, то есть результатом не становились самоубийство, умственные заболевания, привычка к наркотикам, азартным играм, сексуальные извращения, заядлое расточительство и распад личности. Ведь вовсе не является фальшивым и такой архетип аристократа: морфиниста-нигилиста, ради забавы играющего в русскую рулетку. Это естественный финал жизни, высвобожденной от принуждения трудом; жизни, которая в конечном отчаянии выбирает стремления наугад.