Читаем После письменности полностью

В очень упрощенном, чисто численном продолжении этих трендов мы видим мир сверхдешевых благ, добравшихся до каждого уголка на Земле; благ, для производства которых необходимо небольшое число лиц, весьма неравномерно расположенных в географическом и культурном пространстве. Мир громадной массы мужчин и женщин без работы – поскольку они, либо, уже пенсионного возраста, но с перспективой нескольких десятков лет жизни; либо же они недостаточно творческие и интеллигентные, чтобы вообще иметь возможность найти работу, в которой бы превосходили компьютерные программы. Мир капитала и прав интеллектуальной собственности, сконцентрированных в нескольких хабах производительности, удовлетворяющих потребности всего человечества.

О том, кто обогащается более других, решают, в основном, уже не средства производства, не природные ресурсы, не земля или население – но интеллектуальная собственность, знания, информация, преимущество в образовании и креативности. Они действуют в масштабах земного шара: имеется одна компания Google, одна Apple, один патент на CRISPR[17], всего один рах открывают конкретное лекарство, сверхпроводник, криптографический алгоритм; и всего один Шерлок Холмс, один Гарри Поттер, одно Средиземье. Небольшое различие в качестве, доступности, цене позволяет доминировать и окончательно монополизировать целую отрасль. Неравенства стремятся к максимуму. Богатство, а, следовательно, и власть, кумулируются в руках "новой аристократии интеллекта".

И кто должен был бы тогда покупать все те неисчислимые блага, выплевываемые сверхпроизводительными, безлюдными заводами?

Это представляет собой парадокс, одинаково неудобный как для левых, так и для правых.

"Машина является спасителем человечества, богом, который высвободит человека от sordidae artis (здесь: низкой, грязной работой – лат.) и от наемного труда, который одарит человечество свободным временем и волей"[18].

Живущие в XXI столетии продолжатели мыслей Поля Лафарга, рекрутирующиеся из движения "ультралевых", как "антиавторитарные коммунисты" из План С – считают исполнение данного видения пост-труда реальной политической программой. Чем-то таким, чего можно достичь уже сейчас, благодаря соответствующему законодательному оформлению и поддержанию предыдущего технического прогресса. Этот планируемый ими строй называется FALC: Fully Automated Luxury Communism, Полностью Автоматизированный Коммунизм Роскоши.

В нем соединяется признание неизбежности близящейся экономики сверхизобилия (post-scarcity economy) с постулатом общественной собственности всего автоматизированного. Стартовые требования включают "десяти-двенадцатичасовую рабочую неделю, гарантированную общественную оплату, всеобщее и гарантированное жилье, образование, медицинскую опеку". Потом же все это будет масштабироваться ввысь, по мере нарастания сверхобилия благ, порожденных автоматическим производством. "Возможно, и останется какая-нибудь выполняемая людьми работа, такая как контроль качества, но это будет труд минимальный"[19].

Это одно из наиболее логичных решений того самого парадокса прогресса. Парадокс был распознан многими мыслителями и писателями, но в практической политике это знание до сих пор не находит почти никакого отзвука.

FALC и подобные им бумажные устройства удовлетворяют технологов, политологов, экономистов. Ведь, пожалуйста: система работает, продукты попадают к потребителям, потребители имеют за что потреблять, колесо крутится. Для этого достаточен либо хорошо просчитанный гарантированный минимальный доход, чтобы массы могли продолжать покупать, либо социальная собственность на саму продукцию, которая нивелирует феодальные неравенства.

Но подобным образом суженное к политике и экономике мышление ничему не научит нас про экзистенциальное положение людей в мире сверхобилия и отсутствия работы.

II. Человек занятый, человек пустой

Оплачиваемый труд – "источник содержания" – представляет собой особый случай труда вообще[20], тем выделяемый и по этой причине наиболее чистый в качестве идеи, что здесь к труду нас принуждает ясная последовательность внешних причин:

Я не выживу без еды, убежища, одежды, удовлетворения различных потребностей высшего и низшего порядка. Всех этих вещей я не могу добыть силой; они не даны мне сверху; мне приходится работать.

Но в более широком значении работой является все, что мы выполняем, то ли напрямую на материи, то ли на информации о работе на материи. Физика измеряет "работу" в джоулях, то есть, как энергию, требуемую для осуществления изменений в замкнутой системе. Один джоуль – это усилие в один ньютон, приложенное на расстоянии в один метр. Поднял книжку с пола - выполнил работу. Втянул возух в легкие – выполнил работу. Подумал о поднятии книжки с пола - выполнил работу.

Для мышления тоже нужна энергия, не без причины говорят о работе мозга; ее тоже можно выразить в джоулях, хотя обычно тогда оперируют эквивалентом в калориях.