Читаем Поднебесник полностью

И тогда на меня накатило то, от чего я весь день бессознательно прятался — за работу, за книгу, за выпивку, за спину приятеля. Аж голова закружилась и по спине побежали мурашки. Хорошее настроение рассыпалось. Наскоро распрощался с товарищем и побрел назад, проклиная и слякотную погоду, и эту толпу, и алкоголика, отнявшего у меня вечер, и вермут, который не вызывал уже у меня ничего, кроме тошноты. Приедет ведь завтра, точно приедет. Небось, колеса своей тачки уже подкачивает. Идиот. Диссертацию о нас написать думает, что ли? Или грехи себе, целую неделю выдумывает, а потом замаливает тут по субботам? А может, и не приедет. Не каждую же субботу ему приезжать. Таким вот образом стал себя уговаривать. И пока дошел до квартиры, пока раздевался и стоял под контрастным душем, совсем почти уговорил. Тем более вспомнил — ему ведь к концу месяца отчет о работе нужно составлять наверняка. А когда его составлять, если не в субботу. С этой мыслью и завалился спать. И уснул. Но тут же проснулся — пошла какая-то бредовина во сне: обо мне, о нем, какие-то развалины падают, какие-то звери лезут. И понял, что никуда от него не денешься. Не такой он человек, чтобы мне не испортить выходной. И к тому, что утром он явится, нужно относиться как к факту свершившемуся.

Вторую линию технических заграждений он миновал без особого труда (это совсем не сложно, если знаешь проходы). Вот если бы ему захотелось незамеченным выйти во внешний мир с первой линии, включавшей в свое кольцо и базовый лагерь их экспедиции, пришлось бы здорово повозиться. Впрочем, с тех пор, как срок обязательного карантина был сокращен с двух недель до четырех дней и всем ученым были оформлены постоянные выходные пропуска, смысл в таких самоволках, не представлявших, собственно, для него никакого интереса и раньше, пропал окончательно.

Мотор вездехода, пришпоренный очередной порцией обогащенной топливной смеси, взвыл, и, потыкавшись тупым носом в песчаные озера и утыканные редким кустарником каменистые холмики, машина вновь отыскала дорогу. Когда-то здесь была настоящая и живая степь с горькой полынью и замечательными красными маками ранней весной. Но с тех пор все изменилось.

До города оставалось всего ничего. Его уже можно было увидеть сквозь туманную дымку, заволакивающую горизонт. Дорога пылила. Вездеход с негромким урчанием заглатывал километры. Солнце начинало припекать. Порывшись в боковом багажнике, он не нашел ничего, кроме старой газеты, из которой сложил пилотку (головные уборы он терял с удивительным постоянством). Отогнул зеркало заднего обзора таким образом, чтобы оно не пускало в глаза солнечных зайчиков.

«Все это хорошо. И то, что карантин скоро совсем отменят, и то, что город близко. Только не надо самому себе врать и делать вид, будто тебе сейчас ни капли не страшно. Еще пара таких поездок и у тебя отберут машину. А может быть, вообще отстранят. А хоть и не отстранят. Все равно, проект полной дезактивации утвержден. И останутся у тебя скоро о городе одни только воспоминания. Вашей экспедиции и так уже дважды продлевали срок. А толку? Если ты ничего не сумеешь отыскать и на этот раз там, куда направляешься, если не придумаешь никакого выхода, значит, никакого выхода просто нет».

Машину повело юзом. Он затормозил. Открыл дверь и выбрался на разогретый солнцем песчаный ковер. Потом снова залез в кабину, медленно-медленно вывел задним ходом автомобиль из длинного желтовато-белого песчаного языка, остановил его и с шумом перевел дыхание. В сторону дурные мысли. Здесь нужно быть очень осторожным. Только забуксовать на весь день ему тут недоставало. Прямо-таки за тем он сюда и ехал. Перед самым въездом в город он немного передохнет. Соберется. Сосредоточится. Но сперва отдохнет. Перед свиданием с городом это необходимо.